Луг хоть и разбили по семьям, но сено делить потом будут всем скопом по числу душ. Ведь работу не все годны выполнять: есть старики, оставшиеся в деревне и присматривающие в том числе и за нашей скотиной, и чада, оставленные на тех же стариков. Се мы своих деток всех забрали, Врана не оставишь, а старшие пусть лучше под боком будут. Хотя можно было попросить родителей Голубы присмотреть за ними. Да что ж мы, разве втроём не управимся?

Увидала я воеводу прячущегося в густой растительности в отдалении, он тихонько свистнул, позвал Бера. На сей раз я его разглядела хорошо. Телосложение у него было поуже Бера в плечах, но ростом тому не уступал. Светло-русые волосы свисали с головы, образуя с бородою единую растительность одной длины. Нависающие на светлые очи немного редковатые брови, прямой нос, немного выпуклый высокий лоб.

Пока я рассматривала воеводу, Бера рядом не стало. Вот как он ходит так тихо?

Я встала, сказала бабам, что иду в кустики, пошла туда, где ещё недавно прятался ордынец. Бер, уже хмурый, возвращался в стан, когда я его заметила.

– Что он тебе сказал?
– спросила тихо, дабы не привлекать ненужного внимания.

– Плохо дело. На деревню напали. Повезло, что там по большей части народу почти не осталось. Обошлось несколькими разоренными домами, людей же всех отбили. Ежели б не наше с тобой дело... А так воевода вовремя вернулся с пленным, дабы опросить по горячим следам.

– Узнали что?

– Да. Сего человека наняли, дабы отвлечь внимание. Убийство было запланировано.

– Но зачем было стрелять в нас? Ведь ежели хотели просто отвлечь внимание...
– начала я, имея в виду, что выгодно было обнаружить тела. Зачем тогда давать себя поймать?

– Слишком рано тела обнаружили. Вначале должны были хватиться пропавших, злоумышленники не учли пору сенокоса.

Не нравилось мне се. Что-то не то, что-то мы упускаем из виду.

– А что насчёт той, первой, женщины?

– Не знаю. Мне не сказали.

Я кивнула и ушла к остальным бабам. Болтать о сём не стоит, начнётся шумиха. Всё, что надо, Бер скажет другим мужикам, а те своим жёнам. Я всё равно не знаю местных.

А то, что знает двое, знает вся деревня...

Голуба глянула на меня и отозвала в сторону.

– Василиса, что у тебя за дела с мужем?
– начала она допрос. Се она о сегодняшнем говорит? Разве Бер ей не сказал?

– Дела?
– кошу под дурочку.

– Я не хочу ссориться.

– Вот и я не хочу.

– Понимаешь, надо жить в мире, иначе се добром не кончится.

– Так я что - против?
– ежели честно, мня уже не нравился сей разговор. Ссориться мне не на руку, или Голуба на что-то намекает?

– Ага, тогда почему ты избегаешь нас?
– она начинала уже злиться. И хотя голос был по-прежнему спокойным, но она теребила передник каждый раз перед тем, как ответить мне. Пытается успокоиться?

– Ну, я не хочу мешать вашему счастью.

– А ты не се делаешь? Убегая каждый раз, ты выносишь сор из избы.

– Что?
– я возмутилась. Нет, ну как се понимать?

– Я понимаю, се внове строить такую семью. Но мы должны попытаться подружиться.
– первая жёнка смущённо отвела взгляд. Я удивлённо хлопала глазами. Она се серьёзно? Она меж тем, не замечая моего недоумения, продолжала: - Ты заставляешь его выбирать. Он мучается, боясь обидеть меня и с тобой мается.

– И что ты предлагаешь?
– я само спокойствие.

– Прекращай шептаться с ним по углам. Хочется тебе внимания мужа, так попроси. Приди к нам, в конце концов.

Я просто задохнулась от возмущения. Она как себе се представляет? Спят они вдвоём на печи, прихожу я и втискиваюсь между ними? И Голуба просто лежит в сторонке или тоже целует мужа?

Помотала головой, стараясь отогнать видение.

– Васька, ты меня поняла? Никаких обжиманий в сторонке!
– она взглянула на меня сурово.

– Ты мне грозишься?
– бросила я вызов, дразня её.

– Да нет. Но ты вряд ли войну выиграешь, мы с Бером долго вместе прожили и знаем друг друга. И ты ему просто больно сделаешь. Оно тебе надо? Неужели ты не желаешь ему счастья?

Я обиделась и ушла к реке, в заводь, где бабы купались. Огляделась по сторонам - нет никого. Разделась до нижней сорочки и влезла в воду, думая о своём.

Нет, я понимаю, что Голуба в чём-то права, но как же больно признать се.

Принять мужчину, а вместе с ним его жену. Как? Разум говорил, что се правильно, а сердце не могло покориться.