Как же Голуба смирилась? Она ведь его любит. Как она пошла на се? Без сомненья, она мудрее меня, она привыкла уступать мужу, она его чувствует так, как я не ощущаю.

Я вылезла на берег и стала отжиматься, сняв мокрую одёжку. Вытерлась рушником, стала одеваться в сухое.

Ко мне подбежала Веснянка и схватила за руку, как только я была готова. Ждала, пока я закончу?

– Мама, пойдём ко всем, что ты тут одна?
– я присела и просто обняла кроху. Дети ведь всё чувствуют, всё понимают. Странно, что она сказала лишь "мама".

Мы какое-то время просто обнимались.

– Как мне принять се?
– прошептала я себе под нос.

– Мамочка, пойдём, надо быть вместе.

Даже дитя се понимает. И я пошла. Как там Голуба говорила, постараемся быть подругами?

Я попробую, ради него.

Голуба, увидев меня, улыбнулась. Я попыталась тоже, но, как мне показалось, вышло кривенько.

Села напротив, Голуба протянула мне мешочки со старым рваньём и нитками да иголками, и я занялась починкой одежды, которую захватили с собой, а то скоро стемнеет, уже не пошьёшь.

Мужчины натянули полотна меж редко стоящими деревьями, под ними полагалось спать, прямо на траве. Всё же начало липеня*, жарко. Земля уже достаточно прогрелась за засушливый червень*.

Детей разместили посерединке, меж взрослыми. А мне куда податься? С большухой рядом не хотелось находиться, а с Бером я не осмелилась.

– Васька, ступай сюда, - позвал муж.

Помотала головой. Нет! Голуба на меня зыркнула недобро. Они что - сговорились?

Бер ждал. И взгляд не сулил ничего хорошего. И где ж тот нежный муж, который сегодня сделал меня своей женой?

Я легла рядом, накрываясь полотнищем. Широкая ладонь легла мне на живот, согревая своим теплом. Всякие мысли лезли в голову, но я решила ни о чём не думать.

Сон не заставил себя ждать.

Проснулась от лёгкого шёпота, на сей раз не в моей голове.

– Ну и долго ты будешь тянуть?
– говорил кто-то.

– Ты предлагаешь мне взять её прямо тут, при тебе и детях?
– се Бер, что ли?

– А что такого? Дети спят. Чем раньше она станет твоей, тем быстрей свыкнется, - а се, видно, Голуба.

– А как же ты?
– Бер вздохнул.

– А что я?

– Тебе будет приятно, что я милуюсь с другой прямо у тебя на глазах?

– А ты думаешь, мне приятнее, ежели ты где-то с ней будешь прятаться по кустам?

– И как ты предлагаешь разорваться мне между вами двумя?

– Скажи, что ты к ней чувствуешь?

– Я люблю тебя.

– А её?

– Тоже люблю. Но вы разные, я не могу с двумя быть сразу. Нас с тобой многое связывает. Вы разные и каждая хороша по-своему.

– А ежели б меня не было?
– вновь большуха.

– Не говори так. Се как спросить, кто мне больше нравится: Веснянка или Вран.

И наступила тишина. Рука Бера скользнула чуть выше моего живота, развязала завязки на сорочке, протиснулась внутрь.

Я перестала дышать, а он повернулся на бок, спиною к детям, вычерчивая коловоды* на моей груди.

Бер, что же ты творишь? Зачем соблазняешь? Я ведь не железная. Ты ведь только жене говорил о том, что не можешь вот так, при детях...

– А знаешь, я передумал, - шепнул он. Мне?
– Я попробую.

И он наклонился надо мною, пробуя на вкус мою грудь.

Я глядела на него, не в силах пошевелиться. Ночь была тёмная, без Месяца, он заметил, что я не сплю? Борода приятно щекотала тело. А я ощущала смущение. Ведь ОНА не спит, всё слышит... Как же так, при ней? А что же она должна чувствовать?

Муж отстранился от меня и лёг на место, прошептав мне в самое ухо "прости".

– Так я и думал, - прошептал он .

И только сейчас я услышала сбившееся дыхание Голубы, она плакала.

– Прости, - услышала её слова. А она-то за что извиняется?

– Видишь, никто из нас не готов к такому. Давай, положимся на волю Богов, - сказал муж.

– Угу, - только и смогла выдавить она из себя, скрывая свой расстроенный голос. Мне стало обидно за Голубу, она ведь его так любит! Даже готова была пойти на такое... А он, он... Как же он может глядеть на меня, ежели любит её? Как же больно, должно быть, быть ею! Слёзы сами потекли из глаз.