У Русудан задрожали губы, и сердце мальчика упало.

Огорченный, ругая себя мысленно на чем свет стоит, он не знал, как утешить свою гостью.

— Не плачь, Русудан… Я не знал, что ты обидишься… Я решил, что в пещере тебе будет лучше: все-таки дождь не льется на голову, и потом, здесь немного теплей… А под деревом в грозу опасно стоять, того гляди молния ударит… Не надо, Русудан, не плачь! Тут поблизости есть хижина, шалаш из ветвей, я как-то проходил мимо… Но, говорят, там жил сумасшедший, и мне не захотелось туда заглядывать… Может, тебе там будет спокойнее? Хочешь — отведу?.. А может, тебе неприятно, что я здесь, около тебя? Так я уйду, Русудан.

Окончательно расстроенный, паренек через силу поднялся с места и направился к выходу, но Русудан сразу перестала плакать, вскочила и вцепилась в него.

— Нет, нет, не уходи, будь тут, со мной!.. И никуда я не хочу уходить отсюда… Давно этот сумасшедший жил там?

У мальчика словно камень скатился с сердца. Он вернулся на место.

— Не знаю… Говорят, жил…

Русудан снова уселась на овчинном тулупе.

Лишь теперь вспомнил паренек о грибах — выбрал их из угольев, обдул, обчистил щепочкой и положил на лопухе перед девочкой, присоединив к ним краюху хлеба, вынутую из кожаной сумки.

— Ешь, Русудан, небось проголодалась!

С жадностью накинулась Русудан на печеные грибы. Паренек сидел рядом, не сводя с нее глаз, и явно радовался аппетиту гостьи. Чтобы ее раззадорить, он достал из сумки еще пригоршню грибов и подложил к угольям.

Русудан время от времени переставала есть и прислушивалась к шуму дождя и к ворчанью грома, что перекатывался с одной горы на другую. А порой она оглядывалась назад — ведь за спиной у нее, в глубине пещеры, тоже гнездились ночь и мрак.

Мальчик догадался о ее страхах.

— Не бойся, Русудан, кинжал у меня остер и пистолет заряжен.

Девочка поежилась.

— Волк сюда не забредет?

— Откуда здесь взяться волку? Зверь огня боится.

Гостья управилась с угощеньем, поблагодарила хозяина и уставилась на огонь.

Паренек встал, расправил шапку, на которой сидел, долго крутил ее перед огнем, а когда она совсем просохла, протянул ее Русудан:

— На, возьми — положи себе под голову и засни.

Русудан не взяла шапки.

— Не надо, мне не хочется спать.

Паренек с покорным видом опустился на камень и принялся мять и теребить шапку в руках.

Долго сидели они так.

Ночь царила в мире.

Вдруг девочка вздрогнула, вытянула шею, как насторожившаяся косуля, и стала прислушиваться, всматриваясь в ночной мрак, черневший в отверстии пещеры.

— Что с тобой, Русудан? — встревожился мальчик.

— Папа! — прошептала она.

Мальчик недоуменно глядел на нее:

— Что ты там шепчешь, Русудан? О чем ты?

Русудан очнулась.

— Ничего… Мне показалось — кто-то зовет.

Мальчик успокоился.

— Не надо вслушиваться, Русудан. Это, наверное, кричали ололи.

Она удивилась:

— Ололи? Что это такое?

Мальчик обрадовался, что нашлась тема для разговора.

— Ололи — это птицы, ночные птицы. Когда-то они, говорят, были людьми — братом и сестрой. Однажды у них пропал теленок, вот как у меня сегодня. И мачеха выгнала их из дому, велела не возвращаться, пока не найдут его. Искали они, искали, но все их старания были напрасны — теленок не нашелся. Тогда они попросили бога, чтобы он превратил их в птиц. С тех пор каждую ночь они вылетают на поиски и перекликаются: «Нашел?» — «Нет, не нашел!» Только это, конечно, сказка, Русудан.

— Знаю.

Снова наступило молчание.

— Спать не хочешь, Русудан?

— Нет.

Молчание.

— Может, хочешь ноги помыть?

Она посмотрела на свои стройные, расцарапанные колючками ноги и сказала сухо:

— Не хочу.

— Отмыла бы кровь, пока не присохла.

Русудан сдвинула брови и сердито взглянула на него:

— Не хочу, понятно тебе?

Хозяин смутился и, стараясь скрыть чувство неловкости, заерзал на своем камне.

Вдруг где-то вдалеке послышалось глухое ворчанье, что-то огромное и тяжелое заворочалось, прокатилось, грохоча, по небу, подступило совсем близко — и взорвалось с оглушительным треском и гулом у самой пещеры.

Русудан в испуге подскочила чуть ли на целую пядь.

— Что это?

— Ничего особенного, Русудан, не пугайся, — должно быть, молния ударила где-нибудь по соседству.

— А в нас она не ударит?

— Да нет, в пещере молния нас не достанет…

Снова поблизости грянул гром.

Где-то в лесу послышался волчий вой.

Дождь полил как из ведра. Потоки воды с шумом, похожим на гул водопада, низвергались с неба на землю.

Еще раз ударил гром, из ущелья донесся треск и грохот: видимо, повалилось большое дерево.