Лео держался иного мнения, но и на этот раз предпочел промолчать.

Шавлего отошел от стола.

— Пока ты управишься, я как раз успею вымыть руки.

Шакрия Надувной, дожидавшийся снаружи и наблюдавший все это через окошко, сразу встрепенулся, влетел с грохотом по лестнице в контору, не обращая внимания на крики счетовода: «Сумасшедший! Куда тащишь?», подхватил кувшин с водой, мыло и так же опрометью, прыгая через ступеньки, снова скатился вниз, во двор.

Шавлего тщательно вымыл руки, вытер их носовым платком и направился обратно к складу.

На пороге он встретил выходившую оттуда старуху. Дрожащими руками заворачивала она в старенькую, застиранную тряпицу кусок мяса, доставшийся на ее долю.

Старуха остановилась и зашамкала:

— Будь счастлив, сыночек, живи и плодись на радость своей матери! Не знала я, чей ты, другие сейчас мне сказали. Царство небесное твоему покойному отцу, он тоже был справедливый человек.

Шавлего обнял старуху за плечи и довел ее до липы, росшей посреди двора.

— Я тут ни при чем, бабушка. Скажи спасибо нашему Лео, чтобы он и в другой раз не скупился.

На складе его встретил сердитый, насупленный Лео.

— Все равно не отстают, ну что тут поделаешь! — пожаловался он и повернулся к женщинам, все еще дожидавшимся у стола: — Ну вот, видите, — пришел. Не оставить же его без мяса!

Шавлего посмотрел на стол.

— А эти две порции ты для кого отложил?

— Одна для тебя, а другую сам заберу.

— Спасибо тебе, Лео, за дружбу, большое спасибо! — улыбнулся Шавлего. — Но давай лучше раздели мою долю между этими двумя хозяйками — и все будет в порядке.

Женщины не стали особенно отказываться. Только заведующий складом заколебался, хотел было что-то возразить, но, встретив пристальный взор Шавлего и увидев на его губах странную, многозначительную улыбку, поспешно выдернул топор из доски и разрубил большой кусок говядины надвое.

Когда склад опустел, Шавлего отвел заведующего в укромный угол.

— Я пришел к тебе по одному важному делу. Уверен, что ты мне не откажешь.

— Говори, если что в моих силах…

— Выдай мне на неделю футбольную форму.

Лео вздрогнул даже и отшатнулся.

— Душу для тебя не пожалею, но эту форму… Дядя Нико за нее шкуру с меня сдерет, начиная от самых ногтей.

— Перед дядей Нико я сам буду отвечать. Скажи, что я силой взял.

— Нет, брат, не могу. Никак не могу.

— Надо выдать.

Заведующий складом долго молчал. Подняв наконец глаза, он заметил на лице Шавлего все ту же зловещую улыбку. Потом скользнул взглядом от плеча вниз по могучей руке, которая оканчивалась увесистым кулаком с железными пальцами, и как-то невольно потянулся к майкам, трусам и бутсам, сложенным кучей на одной из полок.

А вечером дядя Нико метал у себя в кабинете громы и молнии, обрушившись во всю силу своего гнева на заведующего складом.

— Сам был тут и ушел ни с чем, как только ни подъезжал ко мне, но я отказал наотрез. А этот, не долго думая, без единого слова выдает то, что у него попросили! Тьфу, провались ты совсем! Что ты за человек после этого? Слыханное ли дело, христиане, — обернулся он к сидевшему в молчании бухгалтеру. — Иду я нынче окрай деревни, мимо Напетвари — знаешь, есть такая пустошь у Хатилеции — и что же вижу! Лоботрясы эти напялили на себя бутсы и футболки и гоняют мяч, резвятся среди кустов терновника и держидерева! Подзываю балиашвилевского Джимшера, спрашиваю: «Откуда достали форму, ребята?» А он отвечает: «Взяли на колхозном складе!»

Он снова повернулся к заведующему складом:

— Ты в своем уме или нет? Зачем форму выдал?

— Пришел человек, попросил — дай форму. И ведь ненадолго брал, всего на неделю. Почем я знал, что она к мальчишкам в руки попадет?

— А ты думал, он ее в плуг запрягать будет?

— Почем я знаю… Сказал — дай, я и дал. Что ж я мог сделать? Отказать? На это нужен не такой богатырь, как я. Вон, говорят, он на Алазани один измолотил пятерых ребят. Шекспир сказал…

— Я тебе покажу Шекспира! — Дядя Нико встал и, пошарив среди бумаг, отыскал чистый листок. — Склад у него под носом — и то не может толком за ним присмотреть, а тут еще захотел сушилкой заведовать! Так-то ты мое доверие оправдал? — Он с сердитым видом бросил листок на стол перед Лео. — Осла и дьяконом-то не хотели ставить, а он пыжился: не пойду иначе как в архимандриты! Садись сейчас же, пиши заявление, что не можешь справиться с работой на двух местах и просишь освободить тебя от заведования зерносушилкой.

Дядя Нико посмотрел на бухгалтера, сидевшего неподвижно по другую сторону стола, и с сожалением покачал головой:

— Мягок я слишком. Слаб, да, слаб… Надо бы тебя не по собственному заявлению освободить, а снять без долгих разговоров, как не справившегося с работой. Что ты сидишь, словно остолбенел? Пера нет? На, возьми мое. А что касается формы — даю тебе два дня сроку. Чтобы послезавтра она была на месте, иначе я сам одолжу тебе веревку и мыло, если не сумеешь раздобыть.