Мальчик выглянул наружу, а когда он вернулся в пещеру, сердце у него екнуло: Русудан дрожала всем телом, смотрела на него, вытянув тоненькую шейку, умоляющими, расширенными от ужаса глазами и чуть слышно шептала:

— Иди сюда, сюда, ближе!

Мальчик не без радости подошел к ней.

Она подвинулась и показала ему рукой на тулуп:

— Садись.

Он сел.

— Еще ближе!

Мальчик пододвинулся к ней, коснулся плечом ее плеча.

Русудан схватила его за руку выше локтя и приказала:

— Больше не уходи никуда!

Тут маленький пастух испытал совершенно новое чувство. Такого с ним еще никогда не бывало. Горячая волна всколыхнулась у него в сердце, разлилась по всему телу. Смущенный, скованный непривычным ощущением, он боялся пошевелиться, стараясь продлить эти томительно-сладостные минуты.

А дрожащая Русудан прижималась к нему изо всех сил и не сводила глаз с темного отверстия пещеры.

Вдруг он огорченно хлопнул себя по лбу, мысленно выругался: «Ну что я за дурак, как не сообразил до сих пор!» — и приподнялся, но девочка, повиснув у него на руке, не дала ему встать.

— Куда ты?

— Сейчас приду, Русудан. Принесу дров, подброшу в огонь. А то ведь этот тулуп под тобой совсем мокрый.

— Нет, нет, не уходи!

Но он все же встал.

— Я ненадолго, Русудан. Ведь ты вся дрожишь — потому что и тулуп, и твое платье промокли под дождем.

Девочка твердила свое:

— Не надо, не хочу, чтобы ты уходил!

Но тут он проявил твердость и сказал решительно:

— Тулуп надо просушить, Русудан, а без огня какая же сушка? Я через две минуты вернусь.

Она вскочила и взмолилась:

— Не выходи из пещеры, мне ничего не нужно — ни огня, ни сна, ни твоего тулупа. Слышишь, я ничего не хочу, только не бросай меня одну.

Мальчик весь растаял от этого молящего голоса, но остался непреклонен:

— Да ты не бойся, Русудан, я ведь недалеко уйду. Тут рядом целая куча дров — уйму сломанных ветром ветвей и сучьев прибило потоком к нашей скале, Я сию минуту буду снова здесь. Чего ты испугалась? Ничего страшного нет, только гром гремит да воет волк.

Ему и в голову не пришло, что именно это и наводило ужас на перепуганную Русудан.

Мальчик принес дров, подложил их в костер и стал просушивать свой тулуп. От мокрой овчины пошел пар.

Когда платье на Русудан высохло и в косматой овчине не осталось и следа влаги, юный пастух и его робкая гостья снова расстелили тулуп и уселись на нем.

Было уже за полночь…

— Расскажи что-нибудь, только не страшное. Сказку не хочу. Там дэвы, алкаджи, и лешие, и драконы…

— Что же тебе рассказать, если не сказку?

— Нет, нет, сказку не надо!

— А я как раз знаю одну, очень хорошую.

— Ну ладно, если она не страшная, расскажи.

И рассказчик унес Русудан за девять гор и девять морей.

Мчались, летели золотогривые, ветроногие кони.

Грозно бряцали оружием одетые в стальные кольчуги, закованные в тяжелые доспехи всадники.

Звенели мечи и свистели стрелы.

Валились с обрыва разрубленные надвое многоголовые дэвы-великаны.

Среди неприступных скал, на горной вершине, стояла, упираясь головой в облака, мрачная крепостная башня, и заключенная в ней красавица ждала избавителя.

И вот примчался на белом коне белый всадник, а красавица спустила с башни длинную свою косу и…

— Что, Русудан, сон разбирает?

— Нет, просто хочу на минуту прилечь.

— Приляг, так тебе будет приятнее слушать. Положи голову мне на колено. Удобно тебе?

— Удобно. Дальше!

— Красавица спустила с крепостной стены косу, и рыцарь поднялся к ней в башню.

Долго они жили в счастье и согласии.

Только злобный карлик таил в душе темный замысел.

По его наущению царь приказал юноше отправиться на поиски источника, дарящего бессмертие.

Красавица догадалась, что это козни карлика, и…

— Спишь, Русудан?

— Нет, не сплю.

— Красавица разгадала коварные замыслы карлика и, прощаясь с юношей, надела ему на палец золотой перстень.

Юноша остановился на распутье и из трех дорог выбрал самую опасную.

Долго он ехал по ней.

В черном лесу из черного ущелья вышел навстречу ему черный кабан и…

— Спишь, Русудан?

— Нет.

— В черном лесу вышел из черного ущелья черный кабан и очертил круг, чтобы сразиться с юношей.