Корреспондент внезапно вскинул изумленный взгляд на водителя и спросил:

— Откуда у вас этот рубец? Были ранены на фронте?

— На фронте? Что я, дурак, на фронте ранения получать? Стрелок я, правда, отличный, но окопов и дзотов, кроме разрушенных, не видал. Командир любил меня и назначил на провиантский склад.

— Где же вы стрелять научились?

— Здесь, в тире.

— Наверно, на охоту часто ходите?

— Это зачем? Пусть на охоту ходят те, кому на месте не сидится. Я люблю дичину за столом.

— Ну, а рана откуда?

— Какая там рана — просто в Ахмете во время драки рассадили мне бровь.

«Победа» миновала холм Тахтигора, пронеслась через Лалискури и выехала на алванские поля.

Перед корреспондентом открылась великолепная луговина, простиравшаяся от Тахтигора до замка Бахтриони. С одной стороны обступали ее высокие лесные горы, с другой пролегала извилистой, узкой каймой голубая лента Алазани.

Здесь когда-то кривоногие воины Ланг-Темура топтали шелковую траву своими желтыми сапогами.

А еще раньше вспыхнувший в Мекке и Медине пожар забросил сюда опаленных солнцем пустыни сарацинов.

Здесь пускали на подножный корм своих диких, горячих коней коварные турки.

Здесь пронзал своим длинным копьем персидских сарбазов тушин Гаприндаули, а звон тяжелого меча Георгия Саакадзе достигал девятивратной церкви Цхракара, что высилась вдали, на горной вершине.

Когда-то пустынное это поле служило зимним пастбищем овцеводам-тушинам, гнездившимся в неприступных горах и ущельях. Потом рядом с открытыми загонами появились хижины и овчарни, потом песок смешался с известью и воздвиглись дома прочной каменной кладки.

А ныне прямые как стрела улицы, красивые каменные и кирпичные двухэтажные дома, утопающие в плодовых садах, дивят заезжих людей.

По просьбе пассажира машина замедлила ход. Мимо проносились стройные ряды выстроившихся вдоль дороги прямых и высоких тополей. Местами в аккуратном цементном русле журчали прозрачные, как хрусталь, ледяные горные потоки. За штакетными изгородями, в зеленых дворах, заросших бархатными газонами, виднелись аллеи фруктовых деревьев, виноградные беседки. Балконные столбы домов были увиты плющом и виноградом. Кое-где на стенах домов красовались кабаньи головы и огромные турьи рога — знак телесной мощи и бесстрашия тушина. А иные хозяева вывесили на балконах, вместе с яркими разноцветными коврами, медвежьи, оленьи и джейраньи шкуры.

На балконах сидели тушинки в красивых передниках и вязали пестрые тушинские шерстяные носки.

По улице проходили с беззаботным смехом румяные русоволосые девушки: они провожали машину беглым взглядом, а порой и брошенной вслед зеленой веточкой.

«Победа» остановилась перед большим двухэтажным зданием. Корреспондент вышел из нее и стал медленно подниматься по лестнице, ведущей в контору совхоза.

Купрача запер машину и последовал за своим пассажиром. На верху лестницы он опередил корреспондента, первым вошел в комнату и, подойдя к бухгалтеру, склонившемуся над ворохом бумаг, что-то шепнул ему на ухо.

В конторе вдруг замелькали растерянные лица, из комнаты в комнату озабоченно забегали люди. Однако, узнав, что этот высокий, сухощавый человек приехал не с враждебными, а, напротив, с вполне дружескими намерениями, служащие успокоились. Счетоводы выложили перед гостем, который подсел к столу бухгалтера, всевозможные материалы — цифры наличия и роста поголовья крупного рогатого скота, таблицы норм надоя и их выполнения, сведения о настриге шерсти и сдаче ее заготовителям, планы расширения маслобойного и сыроваренного производства, проценты приплода и перспективы его сохранения и умножения и многое другое.

— Почему в деревне одни женщины? — поинтересовался корреспондент. — Всю дорогу, пока мы ехали сюда, я не видел нигде ни одного мужчины.

Стыдливо потупясь, девушка-счетовод удовлетворила любопытство дорогого гостя:

— Большинство мужчин в горах, с овечьими отарами. А остальные в поле или в виноградниках.

— А чабаны летом никогда не спускаются с гор?

— Как же, бывает, что и спускаются.

— Нет ли сейчас в деревне кого-нибудь из пастухов?

— Нет, по-моему, никого… Впрочем, погодите. — И девушка поспешно прошла в другую комнату.

Появился бухгалтер. Он вышел на балкон и крикнул мальчику, дремавшему под липой:

— Беги скорей, позови Форэ. Пусть поторопится. Скажи, что приехали из Тбилиси, хотят с ним поговорить.

Целый час после этого Купрача сидел со скучающим видом в углу, а корреспондент задавал счетоводу разнообразные вопросы, рылся в бумагах и записывал что-то в блокнот. Наконец в дверях показался высокий, статный пожилой человек с маленькой войлочной шапочкой на затылке.

Корреспондент поднял голову от бумаг и ответил на приветствие вошедшего: