– Правильно рассуждаешь, Лихачев, в таком виде они смотрятся приятно, - согласился Кречетов.
– Так что действуй. Назначаю тебя командиром орудия.

– Так я же рядовой, - улыбнулся Лихачев. Шутка старшего лейтенанта ему понравилась.

– Лычки мы тебе повесим. Это я гарантирую.

– А нельзя ли сразу командиром взвода и хоть одну звездочку. Солидней будет.

– Взвод не потянешь, - отказал Кречетов.
– Пока орудием командуй, а там видно будет.

И до Лихачева вдруг дошло, что старший лейтенант не шутит. Он и растерялся. Знал, что от старшего лейтенанта всего можно ожидать, но не такого же.

– Я не умею!
– взмолился он.

Кречетов встал, расправил гимнастерку.

– Видели! Машину он водить умеет, танки крушить умеет, а командиром орудия быть не умеет! Слушай мой приказ, рядовой Лихачев! Назначаю тебя командиром орудия! Готовься к отражению танковой атаки!

– К отражению?
– Лихачев растерялся по-настоящему.
– Стрелять, значит?

– Еще как стрелять. Круши их на металлолом для пионеров.

– Слушаюсь!
– А что он еще мог сказать? Отказаться? Так старший лейтенант его живьем схарчит, без горчицы.

– И пушку свою береги.
– Кречетов посмотрел на исхлестанное пулями и осколками орудие.
– В музей мы ее после Победы отдадим. Посмотрит человек и сразу поймет, что такое война. Береги свое орудие. А сдашь в музей, можешь опять за баранку садиться. В мирное время пушка нам ни к чему. Делом будем заниматься. Понял?!

– Понял.
– Куда ему было деваться?

– А это что за свалка?
– Кречетов пнул ногой гильзу, она покатилась, ударилась о другую, та ударилась сразу о две, и звон пошел по всему окопу.
– Гильзы валяются, ящики разбросаны... Лихачев: бардак ликвидировать! Раненых и пленных переправить на КП, привести расчет в нормальный вид!

Так получил свой первый втык уже в должности командира орудия Лихачев. Он с грустью подумал, что врубать ему теперь станут гораздо чаще.

А Кречетов пошел к окопу Исаева. Постоял там, вспомнил каждого. Было отделение Исаева, и нет его. Не научил он своих воевать...

* * *

Вернулся Кречетов на КП и первым делом сел писать донесение в штаб корпуса. Доложил, что ночная атака отбита. Уничтожено одиннадцать танков и до роты пехоты. Мост наш. И еще сообщил, что потери велики: выбыли из строя три четверти личного состава и одно орудие. Отряд, прикрывающий мост, насчитывает сейчас девятнадцать человек. Имеется два орудия с неполными расчетами и восемь ящиков снарядов. Стрелковое оружие боеприпасами обеспечено.

Вот так коротко и доложил. Не мастер был расписывать. А помощи не просил. Сами должны понять. Только потребовал, чтобы как можно быстрей прислали транспорт за ранеными, ибо своим транспортом управиться не может.

Потом вызвал троих оставшихся в строю водителей автобата. Те привычно вытянулись перед старшим лейтенантом. На груди автоматы, у двоих на ремнях, туго перепоясавших кожаные куртки, светло-коричневые кобуры парабеллумов, у третьего на поясе - кинжал. Разжились в бою немецким оружием. Стояли орлами. Те же водители, с которыми не один месяц служил. Высокий, тощий, с лицом, потемневшим от степного солнца и ветров, Гришин, полноватый по военным временам, пухлолицый Туркин да всегда хмурый, будто сердится на кого-то, Ковалев. Те да не те. И чем-то неуловимым стали они похожими друг на друга. Из-за глаз, что ли, которые смотрели сейчас пристальней и серьезней. Видели дальше и знали больше. Посмотрели смерти в лицо. Такое бесследно не проходит.

– Вот вы и солдатами стали, - сказал Кречетов.

Водители молчали. Поняли: это не похвала. Просто они стали другими, и старший лейтенант это отметил.

– Тяжело раненых надо отвезти. Бери, Гришин, "студер" третьего орудия и в медсанбат. Не гони. Не картошку повезешь. Потом передашь в штаб донесение. Если спросят, как у нас, да что, не стесняйся, расскажи, какая здесь свадьба была, какая музыка играла. Сам ушки на макушке держи, смотри в оба. С водителями поговори, порасспрашивай. Они много видят, много знают. Должен сообразить, собираются нам замену послать или нет. Если собираются, то когда... И шементом обратно.

Погрузили в кузов восемь тяжелораненых, да еще двоих подсадили, раненых легко, присматривать в дороге. И отправился Гришин в путь.

Потом втроем пошли к ЗИСу. Один у них ЗИС остался. Второй ночью шальным снарядом накрыло. Кречетов сам забрался в кузов и быстро разыскал припасенные там Воробейчиком два ящика "лимонок". Солдаты отнесли их на КП.

– Вам задание особое, - сказал Кречетов Туркину и Ковалеву, когда ящики с гранатами уложили на землю.
– Самое ответственное. В разведку отправитесь.

Не хотелось им ни в какую разведку. Такой бой - и уцелели. И вроде бы пора в автобат возвращаться. Но вида не показали. Не тот случай. И доверие оценили.

– Ответственное задание, - повторил Кречетов.
– Надо узнать, где фриц зацепился. Берите "студер" второго орудия. Езжайте до высотки. Там машину оставите, на вершину поднимайтесь пешком. Автоматы с собой. На самый верх - ползком. Не сидеть, не стоять, только лежать. И не высовываться. Наблюдать за рощей, за дорогой. Вот вам бинокль, - Кречетов передал Ковалеву бинокль Хаустова.
– Смотрите и запоминайте. Можете солдат увидеть, машину, мотоцикл, танк. Дымы от костров или кухни. Им как раз сейчас завтракать пора. Все на ус мотайте. Задача - выяснить, есть там немец или нет. Справа от рощи степь. Если там фриц появится, сразу увидите. Близко не подпускать, в бой не ввязываться. Бегом к машине и сюда.