– Дадут, догонят и еще дадут!
– сказал он вслух.
– Только на неприятности нарвешься. А кому они нужны, лишние неприятности. Их и так хватает.

Звонить командованию корпуса не имело никакого смысла. Оттуда с самого начала предупредили, чтобы на их резервы не рассчитывали.

Капитан посмотрел на тлеющий окурок и безжалостно утопил его в консервной банке. Затем снял трубку и приказал телефонисту связать его со штабом корпуса.

* * *

Лихачев приставил ладони ко рту рупором и голосом вокзального диктора провозгласил:

– Граждане отдыхающие, вы можете получить совершенно новые снаряды, для их перетаскивания в штабель, у правого борта машины марки "Студебеккер". Просим вас подойти к машине. Для несознательных повторяю: граждане отдыхающие, вас ждут возле машины марки "Студебеккер". Просьба не толпиться, проявлять сознательность и дисциплину. Ящики со снарядами будут выдаваться только в порядке живой очереди. Но достанется каждому. В этом можете не сомневаться.

– Трепло, - сказал Ракитин.
– Хоть бы минуту помолчал, - и пошел к "студебеккеру". Ракитину хотелось спать. Покемарить бы сейчас минут шестьсот... Но о таком можно было только мечтать. Не время было сейчас для этого. И лучшего способа прогнать сонливость, чем потаскать ящики со снарядами не придумаешь.

Граждане отдыхающие потянулись за командиром. И без сержанта разгрузили бы. Но раз ему хочется - пусть носит.

Ракитин взялся за корявые, шероховатые ручки, приподнял ящик и снова положил.

– Давай второй!

– Так ведь пятьдесят килограммов, - напомнил Лихачев.
– Как раз норма для рядового и сержантского состава.

– Клади.

– Это я не просто так, с потолка, а по науке, - стал разъяснять Лихачев.
– Если бы ученые рассчитали, что солдат может таскать на своем горбу по сто килограммов, так неужели ящики делали бы по пятьдесят?

– А что, - ухмыльнулся Опарин, - Лихачев дело говорит.

– Я всегда дело говорю. Только к моему мнению почему-то не всегда прислушиваются.

– Клади, трепло несчастное, - оборвал его Ракитин. У Ракитина еще и голова болела.

– Как прикажете, товарищ сержант, - не стал больше возражать Лихачев и принес еще один ящик.
– Но я с себя ответственность снимаю.

– Клади на плечи, - повернулся Ракитин.

Лихачев положил ящик ему на плечи, поверху осторожно уложил второй. Сержант повел плечами, пристраивая груз поудобней и понес. Кажется, без особого труда.

– Давай и мне парочку, - сказал Опарин.

– При твоих возможностях, Опарин, можно взять три, - посоветовал Лихачев.
– Я однажды видел штангиста, как раз твоей комплекции, так он таскал штангу в двести килограммов и его наградили золотой медалью. Если ты здесь, у нас, хорошо потренируешься, то после войны вполне можешь стать чемпионом.

Спорить с Лихачевым - дело дохлое. Опарин и не стал спорить. Просто сказал: "Клади два!" Достаточно твердо сказал. Лихачев понял, трепаться перестал и положил два.

Подошел Афонин.

– Бери, что ли, три ящика, - предложил Лихачев.
– Есть возможность переплюнуть наших чудо-богатырей.

– Зачем их переплевывать?
– поинтересовался Афонин.

– Чтобы по-ударному! Как Стаханов. Как Кривонос и Паша Ангелина.

– Если не торопиться, тут работы минут на десять, - прикинул Афонин.
– Зачем постромки рвать?

– Действительно, особого смысла постромки рвать нет, - пришлось согласиться Лихачев.
– Бери два. Тоже ударный темп.

– Зачем?
– продолжал добиваться смысла в ударном перетаскивании ящиков Афонин.

– Как, зачем? А романтика трудовых будней?

– На кой она мне, - отказался от романтики трудовых будней Афонин.
– Я и без нее обойдусь.

– Ну, Афонин!
– развел руками Лихачев.
– На тебя не угодишь. Скучный ты человек, Афонин. Ударником быть не хочешь, романтика трудовых будней тебя не интересует... Бери свой ящик и неси!

К Бакурскому Лихачев не приставал. Просто спросил:

– Вам, молодой человек сколько?

– К-клади... парочку, - не захотел отставать от товарищей Бакурский.

Куда было деваться Дрозду. Здесь никому не нужен был его хороший почерк. А ему сто лет не нужны были эти ящики со снарядами. Но пришлось таскать. По два.

* * *

– Порядочек, - отметил сержант, когда последний ящик лег на невысокий штабелек.

– Маловато привезли, - сказал Афонин. Только сон начал проходить, а они уже кончились. Теперь опять спать хочется.