Хруст ломающихся костей и разрывающейся плоти стал слышен как будто издалека – и сверху…

И стихло…

Сквозь мутно-кровавую тишину – продираясь сквозь обрушившуюся на нас тишину, как сквозь сети зверолова, я успела различить лицо Руфуса - его испуганные, тревожные – навсегда любимые глаза… Любимый…

– Ая! Не умирай… снова… Дорогая моя, талантливая моя ученица… Любимая! Не оставляй меня!

– Нет… Так просто… я не уйду… - прошептала я, уже переставая чувствовать боль. Волна пронзительного холода подбиралась снизу, захватывая смертельной петлей мое дыхание.

– Вспомни! Вспомни, чему я учил тебя, любовь моя! Только не оставляй меня, прошу… Ты сможешь, сможешь снова! Давай же…

Последнее, что я видела перед вспышкой дымно-серой тянущей высоты – изумрудные глаза драконенка, отливающие золотом, полные мудрой вечности глаза…

Знак Бесконечность

Общигающе-горячее вино в высоких ониксовых кубках было восхитительным. От бодряще-пряного аромата кружилась голова. Устроившись просто на каменном подоконнике, двое смотрели вниз из окна – прямо в горло зияющей внизу пропасти.

– Странно все-таки… До сих пор трудно в это поверить… - чуть-чуть хмельной женский смех зазвенел серебренным колокольчиком.

– Не вижу ничего странного, - ответил мужчина

– Ты прекрасно справилась с задачей, лучшего было трудно и пожелать. Вместе мы сделали это. Теперь в мире наконец-то начнутся перемены.

– Вот только – к лучшему ли? – чуть тревожно вздохнула она, поправив пышную гриву кудрей.

– К лучшему. Перемены – это всегда к лучшему. Без движения жизнь просто застаивается, как вода в болте, и становиться непригодной для питья.

– Мне еще стольному нужно научиться. Столько узнать…

– У тебя еще будет на это время. У нас впереди – целая вечность, - сказал он толи шутя, то ли всерьез.

Женщина взглянула в глаза своему собеседнику. Некоторое время они молчали.

– Линсей и Руфус… Никто в это не поверит.

– Пока они будут строить догадки, мы будем уже далеко. Ты же… не передумала?

Линсей еще раз тряхнула волосами – видимо, ей нравился этот жест. Как и эти густые золотистые волосы, что пышными волнами покрывали плечи.

– Надо же… Теперь я выгляжу, как истинная женщина, - проигнорировав вопрос, сказала она. – Хотя, если честно, меня иногда гложет совесть, - тонкими пальцами Линсей-Ая отодвинула край воротника и пощупала себе шею, на которой был виден небольшой шрам.

– Зря. У нее не было шансов – он перебил артерию…

– Но ведь меня ты сумел оживить.

– Это – тебя. И не только я. Тут - совсем иное дело, - Руфус залпом допил свое вино и опустил на подоконник тяжелый кубок.

– И, кроме того, думаю, теперь ты не будешь предаваться бесплодным переживаниям по поводу внешности.

– Хотя, – Руфус негромко засмеялся, – шрамы все же тебя преследуют...

Лицо женщины сделалось печальным.

– Бедный Шрам… Мне будет не хватать его.

Ая спрыгнула с подоконника и подошла к корзинке со спящим драконенком. Его перепончатое крыло свесилось за край корзины; малыш спал, смешно посвистывая во сне.

– И что теперь? – спросила она.

Руфус с деланным безразличием пожал плечами.

– Усыновим.

Ая удивленно вскинула брови, и он не мог не улыбнуться:

– Ну надо же его кому-нибудь воспитывать. А кто, кроме нас, лучше подойдет для этой роли?

– Но я… человек. А он – дракон.

– Ну и что из этого? И тебе, и ему уже не раз на протяжении жизни приходилось менять облик… Так почему же нельзя усомниться в том – что и этот облик каждого из нас – настоящий?

Ая только грустно качнула головой.

– Ты прав… И я давно уже верю только в то, во что хочу верить.

– Так поступал и Шрам…

Оба ненадолго умолкли, вспомнив об орке, сыгравшем – и в жизни своей, и в смерти - такую непростую роль во всем, что с ними случилось.

– Знаешь, порой я скучаю по нему, - честно призналась Ая.

– Но теперь ты мне нравишься больше, - попробовал сменить тему Руфус и отвлечь ее от грустных мыслей.

Но мысли Аи и так вертелись вокруг спящего драконенка.

– Как, ты сказал, его имя?

– Ирх…

– Но чему я смогу научить дракона? – не унималась она.

– Нам всем придется еще многому учиться. Но для начала нужно найти укромное место и обустроится там, пока он не вырастет.

– А как быстро это случится?