– Ну зачем, зачем ты появился? Почему мрак не сожрал тебя по дороге? Почему ты рушишь мою жизнь?

– Жизнь? Линсей – ты – рабыня! Ты называешь это жизнью? – едва смог вымолвить я.

Линсей вдруг сорвалась с места и выпрямилась во весь рост.

– Посмотри, посмотри на меня внимательно!

Она уже не говорила, а кричала. Ее красивое лицо пылало, а заплаканные глаза метали молнии.

Я уже не понимал ровным счетом ничего.

– Посмотри же! Ты помнишь, какой я была в деревне? И какая я теперь!

– Теперь ты рабыня. А там ты была свободной…

– Свободной!

Линсей вдруг снова расхохоталась во весь голос, уже, видимо, не опасаясь, что ее кто-нибудь услышит.

– Свободной! Да только такое тупое чучело, как ты, может так думать! Свободной! От чего свободной? От чего, скажи мне?!

Хрупкая Линсей вдруг превратилась в ошалевшую кошку. Кажется, вот-вот – и она бросится, чтобы выцарапать мне глаза.

– Ну подумай этой своей коровьей башкой, хоть раз в жизни подумай! Кем я была там у себя в деревне? Еще одной землеройкой, которая обязана в течение трех лет от совершеннолетия выйти замуж, иначе ее отдадут насильно любому, на которого падет жребий. И я буду обязана жить с ним, угождать ему, рожать детей и быть привязанной к нему до конца своей жизни! Думаешь, я хочу туда вернуться? Да само небо дало мне шанс вырваться из того болота, а ты хочешь вернуть меня туда обратно? Не получиться! Я натравлю на тебя всех собак барона, я сама убью тебя, но обратно туда не вернусь ни за что!

– Но сейчас… Разве ты счастлива? Неужели тебе может быть хорошо… в рабстве?

– Рабство, не рабство… Да что ты знаешь об этом? Что ты вообще знаешь о женщинах? И большинство мужчин – такие же, как ты – тупые и ограниченные, к какой бы расе оны не принадлежали! Вы думаете, что все в праве решать сами, не спрашивая женщин, чего на самом деле хотят они!

– Будь ты проклят, дубина…

Она вдруг опять зарыдала, перешед от обвинений к слезам.

– Но я… Я просто хотел тебе помочь.

– Если ты и вправду хочешь мне, помочь, тогда просто убирайся! Убирайся прочь из моей жизни! Оставь меня в покое!

– Ты хочешь остаться рабыней?

– Я хочу спать в чистой постели, я хочу одеваться в красивые платья, и просыпаясь утром, не думать, что я буду есть завтра! Я хочу жить в довольстве, как ты этого не понимаешь?

– А как же…

– Свобода? Ты хочешь спросить об этом? А что для меня свобода? Буду ли я свободной там, в своей деревне, где все за меня будет решать поселковый голова, жрецы и мой муж, такое же ничтожество, как и остальные? Ответ – нет! А тут я получила все то, о чем даже не могла мечтать девчонка в той жизни, которую ты почему-то считаешь свободной! У меня есть все, чего я хотела. А угождать за это барону… Он чист и умен, и у него не воняет изо рта луком, как у мужланов из моей деревни. Я благодарна ему; и это не самое худшее, что могло со мной случиться. А когда я рожу ему сына, он станет еще более добрым ко мне… Чего мне еще нужно, Шрам? Я не хочу ничего менять. Оставь меня в покое, уйди – это лучшее, что ты можешь сделать, если и вправду желаешь мне добра. Уходи!

– Я понял, Линсей, успокойся. В таком случае у меня больше нет обязательств относительно тебя. Я ухожу. Будь счастлива.

Она вдруг престала плакать и подошла ко мне, глядя в глаза.

– Ты правда понял?

– Я понял главное – ты не хочешь ничего менять. И я решать за тебя не в праве. Я больше не буду тебе мешать. Прощай.

Я обернулся и вышел из комнаты первым, закрывая дверь перед носом заплаканной Линсей, и двинулся прямо по коридору.

В голове у меня шумело; все, только что сказанное ею, все еще с трудом укладывалось в рамки моего понимания.

Выбравшись из замка барона, я направился к условленному месту, где должны были ждать меня друзья.

Именно сейчас я был бы рад услышать свой внутренний голос – но он, гад, упрямо молчал.

Значит, все, что я делал – делал напрасно? Весь этот путь, все эти поиски, все сломанные по дороге носы – все это было напрасно? Я хотел помочь человеку, которому эта моя помощь вовсе не была нужна?

Где-то в глубинах памяти мелькнул знакомый образ – женщина с черными волосами, обнимающая меня за плечи. И я вдруг всей душою потянулся к этому образу, хватаясь за него, как за спасительный конец веревки над самой пропастью.

– Если бы ты только была рядом, здесь, со мною, а не только в моих мечтах…

Образ зеленоглазой красавицы улыбнулся, и я вдруг увидел ее так ярко, словно она и вправду стояла передо мной.

И сумбурный хаос, до сих пор царивший в моей голове, вдруг растаял, растягиваясь в ровную цепочку мыслей, звучавших словно извне…

– Почему ты так печалишься? Разве случилось что-то плохое? Ты просто понял то, что давно уже дожжен был понять: что не все люди похожи на тебя и не обязательно твоя правда будет и их правдой. Ты хотел помочь ей, но ей не нужна твоя помощь. Просто прими это, и отпусти ее с миром. Ведь все, что ты делал, ты делал не только для Линсей – ты делал это и для себя тоже. Ты был потерян; у тебя не было ни прошлого, ни будущего. Ты хотел каких-то изменений, и Линсей была только поводом, чтобы отправиться в путь. В том пути ты нашел самого себя, нашел свое прошлое и немного разобрался с настоящим. Разве этого мало? В чем ты можешь винить ее? Только в том, что она не разрешила тебе еще раз почувствовать себя героем и вернуть ее домой. Если дело только в этом, и тебе нужна слава и риск, чтобы праздновать свои победы под громкие возгласы окружающих, тогда иди в армию. Но это ли тебе нужно? Теперь ты свободен от обещаний. Иначе – у тебя больше нет цели. Ты можешь просто лечь и умереть. А можешь встать и идти дальше – выбор только за тобой. И никто не в силах отобрать его у тебя. Но иногда, борясь с судьбой, лучше всего покориться ей и принять мир таким, каков он есть, а не каким он должен быть, чтобы соответствовать твоим желаниям… Неужели это так сложно понять, Шрам? Ты искал Аю, а нашел себя. И друзей.

– И друзей, - повторил я вслух.

– Зачем мы здесь? – прошептал Симон. И хотя на заброшенном пустыре возле руин башни в Дубках никого, кроме нас, не было – почему-то само это место заставляло приглушать голос. Необъяснимое волнение не покидало меня ни на минуту. Не говоря уже о Симоне – бедного мальца трясло, словно в лихорадке.

– Зачем мы здесь? – переспросил он.

Ему никто не ответил. Руфус закончил убирать камни – за ними оказалась полуистлевшая, обитая железом дверь. Открыть ее не представлялось возможным.