– Нам нужен ключ, - почему-то озвучил я очевидное. – Без ключа она не откроется.

Руфус остановил на мне пристальный взгляд.

– Ты все еще не помнишь? – спросил он.

– Не помню – чего? – не понял я.

Руфус перевел взгляд на мальчика – тот стоял, пошатываясь, словно пьяный. Его руки – словно сами собой – тянулись к двери.

– Здесь нужен совершенно особый ключ – другая половинка души, - тихо сказал колдун. – Я и Ая нашли его. Но не успели… Нам пришлось его спрятать – просто по дороге.

Я, все еще не допуская слишком уж сумасшедшей мысли, тупо смотрел на Симона, медленно приближающегося к двери.

– Неужели ты так ничего и не понял? Эти его сны, родственники, которые сразу же забыли о нем, едва он удалился от них, имена и названия – из прошлой жизни Аи – первое, что пришло ей в голову, когда она внедряла этим людям ложную память, прикрывая ребенка…

Мои глаза стали формой похожи на блюдца – и все действительно начало со стремительностью бури укладываться на свои места, образуя одну картинку.

– Но… как? Как такое возможно – просто случайность? Ведь он ушел из дома тогда, когда и я… Только случайность?

Руфус только улыбнулся в ответ.

– А сам он…

Но я не договорил – мальчик, все так же покачиваясь, приблизился к двери – его дрожащая ладонь уверенно легла на полусгнившее дерево.

Звук, похожий на рокот надвигающейся бури, вдруг стал слышен словно из-под земли.

Руфус замер – не менее завороженный, чем я. Все что случилось дальше, я видел словно во сне – как упала, ввалившись вовнутрь, тяжелая дверь, открывая ступени, ведущие вниз. Как исчез в кромешной тьме внизу мальчик. Не сговариваясь, мы оба бросились за ним – чтобы успеть увидеть то, что навсегда останется в наших снах – существо, неуклюже тянущее костлявые руки к ребенку, который раскинул руки ей навстречу. Из слепых глаз старухи льются те же слезы, что и из широко открытых, немигающих глаз мальчика, который идет ей навстречу… Миг… Объятия… крик, вырывающийся из тощей груди существа – или это кричит Симон? Вспышка – свет резанул до боли в глазах… И погас. Упавшая вдруг тишина показалась неестественной.

Когда мы снова стали способны видеть, картина, открывшаяся нашим глазам, потрясла нас не меньше предыдущей – в клубах рассеивающегося белесого дыма на земляном полу сидел… маленький – не больше кота – драконенок.

– О небеса! – вскрикнул Руфус, медленно опускаясь на колени.

Я смотрел на него во все глаза.

Я впервые видел, как он плачет…

Когда до выхода из подземелья оставалось только несколько ступеней, драконенок предупреждающе зашипел и потянул острую мордочку вверх.

Но мы и сами уже не могли не слышать их.

– Нам придется…

Но я не дал Руфусу договорить – бешеная ярость вдруг овладела мною

– Мрак вас покрой! Когда же вы оставите нас в покое! – заорал я, вырываясь вперед и одновременно выхваливая из-за спины дубину. И осекся. Один орк с дубиной против примерно сотни человек – вооруженных до зубов солдат барона – смотрелся, без сомнения, глупо.

Так же думал и барон – его смех я услышал прежде, чем из-за моей спины вырвался черный смерч – сметая все – и всех на своем пути.

– Стреляйте! Стреляйте в него, олухи!

Но эти слова потонули в бешеном реве пополам с криками ужаса мечущихся людей – теперь уже они искали спасения и в суматохе сбивали друг друга с ног. Но были и такие, что услышали приказ барона и начали стрелять прямо в пляшущий смерч.

– Стойте! Шрам, посмотри сюда! – властный голос хлестнул пространство и оно вдруг задрожало, повинуясь его непреклонной воле.

Среди мятущейся толпы я увидел высокого человека в серых церковных одеждах. Его нельзя было не узнать – это был мой покровитель, отправляющий меня в поход.

В его руках, словно потрепанная бабочка, застыла тоненькая женская фигурка. Длинное лезвие кинжала впивалось в горло Линсей.

– Отдай мне дракона, или она умрет, - он говорил без напряжения, но его голос слышали все.

Даже Руфус – что, раненый, стоял возле меня, превратившись снова в человека. Несколько мгновений было достаточно, чтобы оставшиеся солдаты барона обступили нас плотным кольцом – словно псы на запах свежей крови.

Словно сквозь лед я ощущал все последующее – расширившиеся от страха глаза Линсей, когда лезвие аккуратно – почти нежно – вошло ей в шею; в моих ушах стоял только грохот моего собственного сердца – оно заглушало все звуки – даже крик, что вырвался, кажется, из моей глотки:

– Будь ты проклят, Иона!

Воздух под моими руками вдруг стал горячим и плотным – и, сжав его в тугое кольцо, я бросил его в окружающих нас солдат, но не успела еще смертоносная волна коснуться их тел, как мы уже были на средине прыжка друг к другу – я и Иона. Только мы вдвоем – и никого больше.

…В эти растянувшиеся секунды я успела – не прерывая полета – вспомнить все – и мысленно проститься со всеми. Я летела на выставленный кинжал – чтобы свободными руками со всей силой отвернуть в сторону перекошенное лицо Ионы…