– Вот, что у меня имеется для тебя в настоящий момент, – объявила Мерседес Житан. – Присаживайся.

Лэндри сел. Ее кабинет выглядел необычайно аккуратным. Поверхность рабочего стола видна невооруженным глазом.

– Причина смерти: удушение с помощью удавки.

– Что насчет удушения руками?

– Подъязычные кости целы. Я ожидала, что они будут сломаны, если бы убийца задушил ее до смерти.

– Время смерти?

– Сложно назвать, потому что тело пролежало в воде.

– Предположительно?

– Она была мертва, возможно, около двадцати четырех часов, плюс-минус.

– Изнасилование?

– Не могу сказать. Нижняя часть тела сильно повреждена аллигатором.

– А есть что-нибудь хорошее? – поинтересовался Лэндри.

– Могу утверждать, что у нее был оральный секс, прежде чем она умерла, и что жертва не ела никакой твердой пищи, – сообщила Житан. – Содержимое желудка включало только семенную жидкость и яблочный мартини. Выясни, во сколько она ужинала, и прибавь время на переваривание пищи. Это даст определенную информацию.

– Сколько семенной жидкости? – уточнил Лэндри.

– Много. От одного игрока столько не получишь, прости за каламбур, – проговорила Житан. – Эта девушка обслужила целый клуб.

– Так откуда вы знаете моего отца?

Лучшая защита – нападение.

Я заняла место рядом с Джимом Броуди за столом в «Седьмом чаккере», одном из баров исключительно для членов Международного поло-клуба. Расположенный на трибунах, он был еще меньше и уединеннее чем гриль-бар «Клюшка» в клубном доме. Незаметная филенчатая дверь вела в «Комнату странника»: маленькую уединенную обеденную комнатку с пятизвездочным шеф-поваром для интимных трапез вызывающе богатых людей.

Броуди окликнул официантку.

– Пару лет назад у нас был общий клиент. Дюшон Аптон.

Дюшон Аптон, он же Крутой. Звездный защитник НБА и известный домашний тиран, находился под следствием за вымогательство и убийство беременной девушки – занавес. Очередной безупречный персонаж, достаточно богатый, чтобы купить поддержку и преданность Эдварда Эстеса. Я в курсе данной истории не потому, что моего отца показывали в выпусках новостей. Дело само стало новостью, когда я была пленником телевидения: изнывала от тоски на больничной койке и восстанавливалась после того, как меня, словно зажатую дверцей грузовика тряпичную куклу, протащили по бульвару Окичоби.

– Он чертовски хороший адвокат, – распинался Броуди. – И такой же замечательный игрок в покер.

– Легко блефовать, когда у тебя нет совести.

Броуди посмотрел на меня как на пришельца с другой планеты.

– Что он тебе сделал, что ты стала такой любящей дочерью?

– Ничего, – ответила я. – Вообще ничего. У нас философские разногласия.

– Ты не поверила, что Дюшон невиновен? – Он старался выглядеть удивленным, даже позабавленным. Я не собиралась ему подыгрывать.

– Никто не верил, что Дюшон невиновен. Присяжные не верили, что Дюшон невиновен, но им долбили по голове «обоснованным сомнением», пока те не перестали видеть дальше собственного носа. Спасибо моему отцу, очередной преступник ушел безнаказанным. Реальная награда нашей системе юриспруденции.

Броуди вздернул брови. Вероятно, он не привык к женщинам, которые имели свое мнение и могли изъясняться сложными предложениями. Это заставило его заинтересоваться моей личностью, что хорошо.

– Должен ли я передать ему твои наилучшие пожелания, когда его увижу? – поинтересовался Броуди.

– Только если захотите испортить себе вечер, – сладким голосом ответила я. – И когда это случится? Я помечу в своем календаре.

– На следующей неделе в Мар-а-Лаго состоится благотворительное мероприятие по случаю какой-нибудь болезни недели.

Совершенно сюрреалистичная картина: сидеть там, внезапно оказавшись на таком близком расстоянии от отца после двадцати лет существования в альтернативной вселенной. Мне это не нравилось. Не нравилась идея, что он что-либо обо мне знает. Я не хотела занимать его мысли.

Не желала представлять, как обо мне думает мать, гадая о причинах моего появления. Это означало, что мне удалось себя убедить, будто ни один из них, ни разу за эти годы не вспомнил о своей дочери. С глаз долой, из сердца вон. Мне легче считать именно так. Легче держаться подальше.

Если бы они хотели до меня добраться, то должны были знать, где меня искать. Год назад мое имя публиковали в газетах в связи с делом о похищении Эрин Сибрайт, а также в связи с Шоном. Если бы они хотели, чтобы я была частью их жизней, то приехали бы. Этого не случилось.