Кулак замешкался, глядя куда-то мимо меня. «Странно», – подумала я.

– Это мое дело, – проговорил он. – Мое личное дело.

Алексей Кулак – босс в своем мире. Он мог щелкнуть пальцами, и никто никогда не увидел бы Джима Броуди или Беннета Уокера, или всю их компанию. Я пожала плечами.

– Убей их всех и пусть Бог сам разбирается.

– Ты бы поступила именно так?

– Нет, – призналась я. – Я займусь делом тихо, спокойно. Буду собирать доказательства и беседовать с ее друзьями. Поговорю с каждым, кто мог видеть ее той ночью, неважно, насколько мала вероятность, что у них есть ответ. К тому времени, как выйду на убийцу, у меня не останется ни одного сомнения, в том кто ее убил. И никакой пощады для этого человека.

– Вот, что я сделаю, – заключила я. – Вот, чем я сейчас занимаюсь. Хочешь выбрать другой способ, дело твое.

Кулак вздохнул и прислонился к своей машине, его широкие плечи поникли. Он потер руками лицо. Опустил голову.

– Эта боль, – произнес он, потирая кулаком грудь. – Она не прекращается. Я хочу кричать, пока она не уйдет. Это как огонь, он горит и горит, и я не могу от него избавиться. Просто схожу с ума.

Я в самом деле сочувствовала ему. Какой странный момент. Передо мной стоял человек столь безжалостный, что вероятно начинал день с поедания глазных яблок врагов и предателей, и все же он был лишь человеком, испытывающим скорбь и боль.

– В тебя словно вселился демон, – проговорила я. – Ты не можешь от него убежать. Не можешь скрыться. Негде спрятаться.

Кулак посмотрел на меня, и по его лицу потекли слезы, которые он старался стереть.

– Тебе знакома эта боль?

– Я знаю, каково это: так сильно хотеть изменить прошлое, что готов вывернуться наизнанку ради этого, – тихо произнесла я, думая о дне, когда Гектор Рамирес получил в лицо пулю со срезанной головкой, вынесшую заднюю часть черепа и оставившую его жену вдовой, а детей сиротами. По моей вине. Мне знакома эта боль. Боль от чувства вины.

И я знала все о боли потери. Не потому, что мои мечты развеялись как дым, а потому, что их вырвали и растоптали у меня на глазах. Я не позволяла лицам всплывать в моей голове. Боль все равно придет, просто войдет как старый друг в переднюю дверь без стука.

– Не мешайте мне выполнять свою работу, мистер Кулак, – посоветовала я. – Потом вы сможете выполнить свою.

Не дожидаясь его ответа, я пошла обратно к машине, развернулась в обратном направлении и поехала в сторону Веллингтона.

Я поговорю с каждым, кто мог ее видеть той ночью, неважно, насколько мала вероятность, что у них есть ответ.

Мои собственные слова всплыли в голове вместе с видением странной женщины, прошлой ночью подошедшей к нам с Барбаро на стоянке у «Игроков».

… неважно, насколько мала вероятность…

Попутно заскочив в «Бургер Кинг», я купила немного еды, чтобы перекусить, и покатила дальше по набережной Гринвич в сторону Южного побережья. Въехала на нижнюю стоянку «Игроков» и некоторое время просидела там, пытаясь проглотить пару кусков бутерброда с курицей. Есть не хотелось. Я предпочла бы выпить.

День был длинным и напряженным, и уже опускалась ночь. В голове вертелись обрывки воспоминаний о Лэндри, Барбаро и Беннете Уокере. Я видела, как Билли Квинт искоса глядел на меня из своего инвалидного кресла. Видела холодные тусклые глаза Беннета Уокера, когда он пялился на официантку в «Седьмом чаккере», и его взгляд, когда он сказал мне: «Удивлён, что ты не пошла в детективы по расследованию сексуальных преступлений» – подкалывая меня и получая от этого удовольствие.

На самом деле я ушла из отдела преступлений на сексуальной почве после того, как получила значок детектива. Это не заняло много времени. Капитан назвал меня чрезмерно усердной, отправил на психиатрическую экспертизу и перевел в отдел по борьбе с наркотиками, где каждый был немного не в себе и чересчур фанатично относился к своему делу, что не считалось такой уж добродетелью.

По секрету говоря, перевод в другой отдел принес облегчение, останься я на прежнем месте, рано или поздно убила бы какого-нибудь подозреваемого из-за собственной ярости и душевной боли.

Ярость и боль. Мои эмоции метались между ними как мячик в пинг-понге. Если бы я подумала об этом подольше, то осознала бы, насколько истощена, в какой бардак на тот момент превратилась моя жизнь, что не вижу изменений к лучшему. И дальше будет только хуже.

Между тем, я взяла пакет с едой из «Бургер Кинга» и поставила на капот, чтобы в машине не осталось мерзкой вони от остывшего недоеденного фастфуда, когда позже вернусь обратно.

Я оглядела стоянку, немного прошлась по ней, напряженно всматриваясь в ночь: туда, где медленно гасли неоновые фонари, и дорожное покрытие уступало место траве и деревьям. Меня одолевало неприятное ощущение, что чей-то взгляд следит за мной, хотя я никого не видела. Может, увижу позже.

Приблизившись к передней части клуба, я вытащила из сумочки снимок с Ириной и Лизбет и подошла к парковщику за стойкой. Высокий и нескладный парень напоминал прыщавого гуся. Его глаза расширились, как только он глянул на мою распухшую губу.