– Ну, что ты маленькая, испугалась? – легкая улыбка осветила его губы. Белые зубы, ямочка на подбородке. Мечта, а не мужчина. – Ну, что ты молчишь, маленькая? Кто тебя обидел?

Легко приподняв трясущееся тельце, направился в спальню. Там под взглядом немигающей пары глаз, нашел в огромном гардеробе рубашку и кинул ее девушке. Она даже присела от резкого взмаха его рук. Подхватила рубашку и, мелко-мелко трясясь, поглядывая на мужчину, как на хищника, который может в любую секунду напасть, скинула легкое, насквозь промокшее платье, при этом бросив нервный взгляд на мучителя. Но он, будто и не видел ее, будто забыл о ее присутствии, отвернувшись к огромному окну во всю стену, смотрел на цветной город, на улицы, погрязшие в пробках, на холодные здания и высотки. Рубашка доходила до середины бедер, прикрывая все важное и дорогое. Костлявые руки и ноги белые-белые, как снег, мелко тряслись, но она продолжала стоять на мягком ковре, боясь сделать лишнее движение, боясь, что бог в лице этого мужчину непременно ее накажет даже за мелкую погрешность. Но он молчал, смотрел на город, и не видно было даже его глаз, синих-синих, как море, которые она смогла полностью разглядеть за время мучений. Они скрылись во тьме, во тьме ночи и его сердца и души.

– Айс, - она, наконец, смогла подать голос, чуть дрогнувший, охрипший от водных экзекуций, но все такой же просящий, молящий, как и всегда, - Айс.

Он не повернулся, будто и не слышал своего имени совсем. Просто смотрел в окно, просто думал о своем или, может быть, даже мечтал, имея при этом абсолютно отсутствующий вид.

– Айс, - она подошла к его застывшей спине, которая, как стена, ограждала его от всего: зла, боли, предательства, любви… Легонько дотронулась до лопатки, неспешно провела верх, дотрагиваясь до тату на шее. Он вздрогнул. Нет, не так, он ВЗДРОГНУЛ, перетряхнул плечами, всем телом сопротивляясь неожиданной нежности и ласке.

Быстро одернув себя, спрятала вольную конечность за спину и прижалась щекой, не сумев удержаться от огня, жара, идущего от парня. Ей хотелось назвать его именно мужчиной, но возраст…он еще слишком молод, чтобы носить гордое звание – МУЖЧИНА. Или это пластика?

Он отошел от нежной кошки подальше, одарив ее горячим, нежным взглядом, (или ей так показалось), и вновь прилип к пейзажу. Легко расстегнув верхние пуговицы, она в порыве дикой страсти, любви к этому дикому зверю упала на колени, прижалась к его ногам, ласкаясь, обнимая колени руками, моля бога снизойти до одной падшей души. Но ответа не было, точнее, он был, но не тот, на какой рассчитывала «милая дама».

– Уйди.

– Но я не хочу…. Пожалуйста,…Айс. Всего одну ночь…я уйду, обещаю…

– Утоплю.

– Айс….что же ты со мной делаешь? Пожалуйста, молю. В ноги, лягу в ноги, свернусь клубком…только бы рядом, Айс.

Он засмеялся. Нет, не предложение быть его личным питомцем или ее молитвы. Его рассмешило сравнение. Дива, которой он предложил вина, холодные глаза которой так его зацепили, уверенные манеры так манили. Он захотел ей поклоняться, стать милым и воздушным котиком. Но сейчас, глядя сверху вниз на распластанное, покоренное ЕГО волей тело, больше не вызывало никаких чувств, кроме глубокой горечи и разочарования. Кто же знал, что и у этой гламурной стервы есть личина.

– Убирайся, пташка, убирайся… - его хриплый, прокуренный голос очаровал ее снова, она, как кошка, опять изогнулась и ближе-ближе прильнула к мужским ногам. Нет, все-таки мужчина, покровитель, хранитель… - Мотылек… Ты ведь сгоришь,… Я всем желаю добра, пытаюсь вас, глупышек, спасти, осветить дорогу. Но нет…вы все летите, летите и сгораете. Разве ты хочешь этого, пташка?

Айс присел на корточки возле очередного разочарования, сравнявшись с ним по росту, заглянул в ее простые серые, невзрачные глаза и не увидел в них ничего, кроме себя, огня, пленившего заблудшую душу.

– Глупышка, какая же ты еще глупышка. – Он нежно провел по бархатной ухоженной щеке краешком загнутый пальцев, прочертил линию по шее, по чуть приоткрытой груди, ощутив ее участившееся дыхание кожей. Заметил и руки, пытающиеся дотянуться, дотронуться до своевольного огня, но вновь опустившиеся. При этом он не почувствовал ничего, лишь холод и отчуждения, так долго охраняющие его сердце, вновь напомнили о себе глухим стоном. Но он их заглушил, как делал и всегда…

– Айс, ты маньяк! Ты точно маньяк! Куда она пропала? Как это ты сам не знаешь, куда девчонка могла деться из твоего пентхауса (?). А как хваленая охрана, усиленная защита периметра? Сам не знаешь? Ты идиот, Айс, идиот! Сколько можно! Скольким еще ты будешь оплачивать похороны? Как ты вообще доводишь их до этого? Заткнись! Лучше заткнись! Иначе… - но собеседник не пожелал выслушивать угрозу, резко скинув звонок. Вот за что ему, примерному гражданину это чучело? За что? Почему он просто не может взять и отдохнуть, черт возьми, почему надо все ТАК усложнять!

Что за глупые бабы, почему их вечно тянет на таких, как он? – Резко пнув стену, мужчина слегка растратил все гневное, что так мечтало выплеснуться на него ядерным шквалом. Быстро вылетев из шикарного люксового номера, громко хлопнув дверью, направился к лифту. Мысли его метались от звонка брата до беспокойства о нем. Вообще, психическое здоровье этого человека очень волновало мужчину. Последние два года – особенно. Нервные срывы участились, женщины еще эти, как мухи на варенье, опять облепили его со всех сторон! Ну, вот что, что с ним можно сделать, как оградить? – Подлетев к лифту, не замечая абсолютно при этом ничего, резко надавил на кнопку вызова, при этом столкнувшись с чьими-то хрупкими тонкими пальчиками. Оказалось, что рядом с ним, яростно перерывая всю сумку, стояла милая девушка-блондинка. Вечернее помятое платье, почти полное отсутствие макияжа, заспанная мордашка и недовольно поджатые губы. Ах, да, новый айфон прижатый к уху и обеспокоенная речь. Девушка эта выглядела не очень хорошо. Особенно, когда прижалась лбом к холодному стеклу лифта…

– Вам нехорошо? – его голос звучал не обеспокоенно, скорее, с любопытством. Он даже отвлекся от мыслей о больном братце, которые постоянно прыгали в его голове, вороша привычный порядок.

– Да... – глухо раздалось от девушки.

– Может, скорую?- он даже нахально ухмыльнулся, представляя, как будет набирать номер скорой, как внезапно увидит, что незнакомка падает, и, конечно же, ринется на ее спасение, а затем, как и положено, в романтических фильмах, непременно возьмет этого белокурое невыспавшееся чудо на руки и донесет до скорой помощи.