Эта была типичная ситуация для дискотеки – кто-то с кем-то поссорился, и намечалась драка. В этом случае всем собачевским полагалось немедленно спускаться к курилке, располагавшейся в подвале. Далеко не каждый конфликт заканчивался дракой, но мало ли, как будет на этот раз, и потому нельзя было допустить, чтобы во время разбирательства проспектовских было больше.

В течение минуты зал опустел наполовину – все собачевские и проспектовские покинули танцевальные круги и своих подруг. Подступы к курилке были забиты – несколько десятков подростков стояли или в ней, или около нее. Максим оказался далеко, почти у самой лестницы, и совершенно не видел, кто там и о чем спорил.

Через минуту все двинулись назад в зал – спорящие решили не драться.

Спустя десять минут все опять спустились вниз – где-то раздобывший водку и захмелевший Жорик пристал к кому-то из мальчишек, не входивших ни в одну из группировок Шахтерского, и надавал бедняге увесистых затрещин. Жертва не сопротивлялась – парень был без друзей, а поддержать Жорика были готовы десятки человек, поэтому избиваемый решил, что будет разумнее потерпеть.

Потом опять были танцы, хотя особенной радости Максим не ощущал – разговор с Викой выбил его из колеи. В какой-то момент он подошел к группке собачевских, оживленно о чем-то беседовавших, и подумал, что опять намечается какая-то заварушка.

Но нет – совершенно пьяный Жорик хвастался, как ловко он отделал незнакомого пацана.

«И как она может терпеть этого надутого павлина!» – подумал Максим и громко хмыкнул.

В тот же момент стоявший к нему вполоборота Жорик повернулся и крепко схватил за рубашку в районе груди.

– Ты чего смеешься, а?! – прокричал он и тут же сильно ударил Максима свободной рукой по губам.

Рот наполнился кровью, но ни боли, ни даже страха Максим не почувствовал – насколько глубоким было его удивление. Никогда и ни у кого, ни у проспектовских, ни у собачевских, не случались драки между своими прямо посредине танцевального зала! Максим мельком глянул на остальных ребят – увидел обескураженные лица, бледное лицо Фиделя с полуоткрытым от изумления ртом…

Жорик тоже понял, что перегнул палку, выпустил рубашку Максима и вразвалочку двинулся к выходу.

Максим постоял несколько секунд, сплюнул на пол кровавый сгусток и пошел в туалет – умываться.

3

На следующее утро Фидель зашел к Максиму домой – в школу они всегда ходили вдвоем.

– Ну, как губа? – спросил он, когда сонный, растрепанный Максим с тяжелым «дипломатом» в руке вышел на улицу.

– Терпимо, – буркнул Максим. – Немного подпухла, горячее есть невозможно – если на рану попадает, то больно. Но кроме этого – ничего страшного.

– Это он тебя стукнул за то, что ты к Родионовой клеишься, – сказал Фидель. – Я давно заметил, что он тебя не переносит, только повода набить тебе морду у него не было.

– А вчера был? – огрызнулся Максим.

– И вчера не было, просто он спиртного перебрал, ну и разошелся сверх меры, – вздохнул Фидель. – Даже не знаю, как поступать. Оставить это как есть – нельзя. Свой своего ударил – не шуточки! Но и к Пеле на разбор идти не хочется, опять меня распекать будет, что я к нему по каждой мелочи бегаю… Да ты и сам знаешь, он Жорику всегда все позволял. Уверен, Пеля его на мое место поставил бы, если б у Жорика хоть капля мозгов была. Короче, не знаю я, что с этим идиотом делать. Впрочем, может он сам к тебе сейчас подойдет, извинится…

– Не подойдет, – сказал Максим убежденно. – Ты хоть раз видел, чтобы Жорик перед кем-то извинился? Не было такого никогда. Он у нас гордый.

– Ну да… – кивнул Фидель, соглашаясь. – А мы вчера Хачека в подъезде гупнули, – сообщил он.

– Мы – это кто? – уточнил Максим.

– Я, Бригадир и Корень. Хачек не дурак, сразу в комок сжался, лицо, живот закрыл, мы его попинали для порядка, но особенно не зверствовали. Что бы Пеля не говорил, а Хачек – пацан нормальный, его калечить не за что! Но знаешь, – Фидель озабочено посмотрел на друга, – сдается мне, что просто так нам эти рейды по подъездам не пройдут – проспектовские нас тоже по одному вылавливать начнут и наказывать так, что мало не покажется! Я всегда считал – с людьми по правде надо, но Пеле это разве объяснишь? Он одно знает – гупните того да гупните этого… Ему-то что – его никто никогда не тронет, а нас…

– Нас вылавливать по подъездам сложно, – заметил Максим. – Мы ведь в частном секторе живем – здесь подъездов нет, толпе спрятаться некуда. Я за двадцать дворов увижу, что меня рядом с домом караулят. Возьми – поймай меня тогда!

– Это верно, – сказал Фидель. – Но, значит, нам в городе шаг ступить нельзя будет. Ни в кино, ни в магазин – только на Собачевке и сидеть.

– Очень может быть, – кивнул Максим, и дальше разговор прервался – друзья пришли в школу.

Жорик действительно извиняться не стал – как сидел за своей партой, так и остался сидеть. Он даже не стал делать вид, что не заметил Максима – кивнул ему издали, как будто ничего особого не произошло. Максим тихонько вздохнул и напыжился недовольно. Сидевшая с ним за одной партой Надя Харатова перехватила его взгляд.

– Ну, чего смотришь? – спросила она тихо, так, что никто кроме Максима не мог ее услышать. – Дал себя унизить и теперь ничего не сделаешь?

Максим густо покраснел и бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Много ты понимаешь, девчонка… – процедил он сквозь зубы.

– Я-то? – подняла брови Надя. – Я, может, и не многое понимаю, да вот только он тебе вчера по роже треснул, а ты сидишь, как так и надо. Думаешь, он пьяный был, не помнит ничего? Помнит! Пока ты не пришел, он всему классу успел рассказать, как он тебе рот заткнул, чтобы ты с него не смеялся. Как будто не весь класс был вчера на дискотеке! Все и так все видели, но он все равно похвастался!