– - Даже, тернья, милый мой!

– - Рассудительность Спинозы

И бесстрастья вид немой!

Понимаю!..
– - Что ж однако?

– - Ты утешился женой!

– - Я ведь не противник брака,

Но с поправкою одной:

Страсть капризна, и нередко

Нам скучна любовь жены.

Будит в нас порыв брюнетка,

Мы к блондинке холодны...

Увлеченье прихотливо!..

– - Ты - Назона ученик

И, Овидию на диво,

"Ars amandi" ты постиг!

XXIX

– - Как мой нектар? Пью в честь старой

Пассии твоей... должны

Мы о чарах вспомнить чарой!

– - Ба!.. "Стефан, герой страны!" -

Дмитрий затянул при тосте.

Вдруг, нарушив мир бесед,

В кабинет явились гости:

Грек, Будищева сосед,

И один профессор важный,

Знаменитый агроном,

Филоксеры враг отважный.

Он в именье жил своем

Близ Кастель - горы прелестной,

В "Уголке профессоров", --

Уголок весьма известный,

Рай алуштинских краев.

XXX

Агроном свои методы

К виноделью применил,

И вернейшие доходы

В веке будущем сулил.

Он науки примененье

Выставлял всегда на вид,

Но профессора именье

Приносило дефицит.

С ним беседовал лукаво

Сельский практик, хитрый грек,

Винодел из Балаклавы,

Экономный человек.

Лозы греку приносили

Барыши, хотя, как Ной,

По-библейски он в точили

Выжимал вино ногой.

XXXI

Генерал, дeлец-плантатор,

Был контрастом двух гостей,

Земства крымского оратор

И хозяин--Асмодей.

Он в громадные именья

Ввел практичных новшеств тьму,

И престиж землевладенья

Поднял в дремлющем Крыму.

Как администратор, правил

Он среди своих земель,

Был не чужд научных правил,

Но наметил трезво цель.

Миллион в конце итогов

Генерал подвел давно,

Крымский Крез... Ну, а Сварогов?..
–

Дмитрий просто пил вино.

XXXII

Сок румяный лоз цветущих,

Как Гафиз, он пил и пел,

Но понять вина не пьющих

Виноделов не умел.

Убежденность, разность взгляда,

Меж гостей рождали спор,

О культуре винограда

Был различен приговор.

Свод Удельного подвала,

Филоксерный комитет,

Хоть значительны немало,

Но поэзии в них нет.

В этих скучных разговорах

Медленно часы плелись,

Cвет луны блеснул на шторах,

Тень отбросил кипарис.

XXXIII

Но хорошенькая фея

Вдруг впорхнула в кабинет,

Флером платья тихо вея

И оправив туалет.

Прямо из садов душистых

Шла она, как сон, легка,

В волосах ее пушистых

Два горели светляка.

– - Добрый вечер!
– фея пела,

На балконе чай готов!
–

Реверанс, и улетела

От профессорских очков.

– - Дочь нам чай пить приказала,

Господа, прошу!
– привстал,

Допивая из бокала,

Утомленный генерал.

XXXIV

Но Сварогов распростился

И ушел. Прибой морской

Бился в пене, и светился

Весь в огнях сад городской.

Перебросились гирлянды

Разноцветных фонарей...

Музыка слышна... с веранды

Доносился смех гостей.

Воздух ночи легким флером

Одевал дома и сад...

Где-то в море пели хором

Мелодично, мирно, в лад.

С Набережной в переулок

Дмитрий повернул с угла.

Жизни шум там не был гулок,

И кофейня там была.