К слову, нужно упомянуть, кажется, я потерял свои контактные линзы.

И вдруг меня потрясает от мысли, а что, если я нахожусь в психиатрическом отделении?

Я зажмуриваю глаза. Неужели Леа отправила меня сюда?

Она могла.

После произошедшего в доме Матери...

Чувство стыда узлом стягивает живот. Я не могу поверить, что натворил такую херню. Каким идиотом я был, что повел ее в ту комнату? Глупо было полагать, что я могу создать в том доме какие-то счастливые воспоминания. Я даже не планировал трахать ее там. Не думал о своей руке, когда переплетал наши пальцы, принуждая ее крепко сжать мою руку.

Но когда мы кончили, и мысли в голове немного прояснились, я увидел кровь...

Это напомнило мне о Матери...

Вскоре, после того как я был доставлен туда, когда впервые все пошло не так, как должно... Когда она воспользовалась мной...

Закусив щеку изнутри, я опускаю голову. Я хотел бы потереть лицо руками, чтобы сознание немного прояснилось, чтобы эти мерзкие воспоминания покинули меня, но... да. Мои руки болят так, что просто не передать словами.

Когда я пытаюсь сосредоточиться на том, как сильно я поранил руки, сколько стекла оказалось под кожей, они начинают болеть еще сильнее. Из меня вырывается смешок, странный, ненормальный смешок; кажется, я разбил каждое зеркало в ванной комнате. И скорее всего не на шутку испугал Леа.

Стыд снова захватывает меня. Желудок скручивает.

Мой взгляд поднимаются к радионяне, но я отвожу его. В сознании возникает смазанное воспоминание — больше похожее на сон — Леа заходит в комнату с радионяней в руке. Она что, наблюдает за мной, заботится обо мне?

Я приподнимаю руки, чтобы оценить, как сильно они болят. Когда я сосредоточиваюсь на ощущениях, которые испытываю, то чувствую, что мне срочно нужно отлить. Обе руки жутко пульсируют от боли, но это все поправимо, я смогу справиться с этим. Приподняв бедра, я разворачиваюсь на заднице, свешивая ноги с кровати.

На стене передо мной, я замечаю картину. Голубой — это цвет любви. Я купил эту репродукцию год назад.

Осмотрев комнату еще раз, понимаю, что я дома. Кровать на которой лежу, огромных размеров и сделана из орехового дерева в викторианском стиле. Это подтверждает, что я нахожусь внизу, в комнате для гостей. Мое сердце начинает стучать быстрее. Я не помню, как очутился здесь.

Но что может быть хуже этого: если я в своем доме, значит Леа нет со мной.

Подняв правую руку, прикладываю её к голове. Легкие болезненно сжимаются, когда делаю глубокое вздохи. Руки пульсируют нестерпимой болью, это притупляет боль от капельницы.

Пытаюсь подняться на ноги, но сразу же падаю на пол.

Я тяжело дышу. Пытаюсь успокоиться. Ванная в противоположной части комнаты, деревянная дверь находится за голубым стулом в паре шагов.

Сразу же начинаю думать о ванных комнатах, о зеркалах, о крови.

Пытаюсь подняться при помощи рук и удивляюсь, что не чувствую боли прямо сейчас, но я ненавижу это ощущение.

Потому что я люблю боль. Это заставляет чувствовать себя так, будто я имею некий контроль над ситуацией. Но в данный момент, я не имею никакого контроля, я полностью разбит, потерян. Стою в комнате для гостей, жажду увидеть Леа. Я так одинок и потерян.

Я сильнее стискиваю зубы и начинаю медленно двигаться к ванной. Но будь она здесь, что бы я ей сказал? Наверное, попытался бы признаться в некоторых вещах. Попытался бы сказать правду, но, скорее всего, напугал бы ее до чертиков. Но это хорошо, этого я и добиваюсь.

— Люк?

Ее голос звенит в тишине комнаты, и пронзает мое сердце, словно стрела. На секунду, я могу поклясться, оно перестало биться. Полностью обнаженный, я поворачиваюсь и, глядя на нее, пытаюсь сделать хотя бы вдох.

Леа стоит в дверном проеме. И самая первая вещь, которую я замечаю, она стоит в моей толстовке с надписью Университет Пейс, затем я смотрю на ее прекрасное лицо. Она такая родная. На душе становится теплее, кровь бежит быстрее по венам.

— Милая толстовка.

Я чертовски обожаю, как эта кофта смотрится на ее великолепной груди. Я оглядываю ее, и мне так нравятся рваные джинсы и желтые носочки.

Она перевезла вещи в мой дом.

Бл*дь.

Ее губки складываются буквой «о», которая превращается в робкую улыбочку.

— Надеюсь, ты не возражаешь, Хейли нравится, когда немного попрохладнее.

Жгучее чувство пронзает меня, сердце уходит в пятки. Леа встретила Хейли, значит она знакома с Эхо. Моя одержимость на неприкосновенность личной жизни быстро рассеивается, я так хочу расспросить ее обо всем. Хочу умолять, чтобы она позвала ко мне Эхо.

Вместо этого, я пытаюсь успокоить рваное дыхание и спрятать чувства, которые бушуют во мне, грозя выйти из-под контроля.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Да, это так. Поэтому всегда держу толстовку в детской.