Она смотрит на меня с восхищением, голова немного склонена на бок.

— Ты шоумен, Эдгар. Я удивлена.

Я пожимаю плечами, что причиняет боль рукам. Колени начинают дрожать.

Леа быстро подходит ко мне. Она оборачивает руку вокруг моего локтя, это выглядит так, будто ей нравится прикасаться ко мне.

— Ты выглядишь немного бледным. Я могу проводить тебя до ванной. Не бойся, я не останусь там.

Ни за что.

Это то, что я должен был ей ответить.

Мне не нужна ничья помощь. Я не беспомощный инвалид.

Но в данный момент... Я обнаруживаю, что прижимаюсь к ней и позволяю помогать мне.

Я должен чувствовать себя немного смущенным, потому что она сопровождает меня в ванную, заходя в нее, хотя говорила, что не будет. Я веду себя рядом с ней как ненормальный. Вспоминая, как в последний раз выкрикивал ее имя, и это не из-за того, что мой член был в ее киске. Просто потому что я нуждаюсь в ней. Черт, я такой возбужденный последние пару...

— Как долго я был без сознания? — спрашиваю я.

— Около двух дней. — Мои глаза расширяются, она прижимается головой к моему плечу. — Все это время ты спал. Хирург, который оперировал твою левую руку, сказал, что тебе нужны очень сильные обезболивающие лекарства. Так много мелких осколков... ну, это потому что ты сделал.

Я опять смотрю на нее, пытаясь понять ее чувства ко мне. Она что, пытается заботиться обо мне? Зачем ей это нужно?

— Хочешь, чтобы я вышла? — интересуется она.

— Ээ, ну, наверное, да. — Но это ложь. Когда ее рука медленно скользит по моему предплечью, а затем опускается, я хочу схватить ее обратно и не отпускать. Я бы хотел, чтобы она держала меня — даже в этот момент. Она кивает и говорит:

— Хорошо, я буду ждать тебя снаружи.

Я сажусь на унитаз, поэтому мне не нужно тянуться вниз и пытаться как-то помочь себе помочиться.

Не глядя ни в одно зеркало, я ногой нажимаю на слив и медленно, не спеша, маленькими шажками направляюсь к двери. Я чертовски слаб.

Я тянусь к дверной ручке правой рукой и хочу ее повернуть, когда дверь открывается. Леа стоит там, на ее губах играет маленькая, понимающая улыбка, поэтому она предлагает мне руку.

— Может, я тебе и не нужна, может, ты не нуждаешься в моей помощи, но это помогает мне чувствовать себя полезной, — негромко говорит она, пока мы направляемся обратно к кровати.

Она оборачивает руку вокруг моего бицепса и предплечья, ее прикосновения почти обжигают мою кожу.

Подойдя к кровати, она пододвигает ногой маленькую пластиковую подставку, по форме похожую на маленький стул, со словами:

— Так, а сейчас забирайся на него, и я помогу тебе лечь обратно на кровать.

Я хмурюсь.

— Мы уже делали это?

Ее щечки мило краснеют.

— Да. Один раз, вчера. Но ты не помнишь этого.

— Ты так уверена, не так ли? — говорю я, раздраженно забираясь на подставку и садясь на край кровати. — Откуда тебе знать, что я не помню?

Ее розоватые щечки становятся красными.

— Просто догадываюсь.

Она подходит ближе, крепче берет за предплечье и второй рукой пытается уложить мои ноги на кровать. Мне совершенно не нужна ее помощь, но я не хочу говорить ей об этом. Я переношу часть веса на нее и откидываюсь на подушки. Она заботливо поправляет парочку под моей спиной, а я просто смотрю на нее, желая ее настолько сильно, что саднит в груди.

Мой член вздрагивает и начинает приподниматься под простыней. Я стискиваю руки в кулаки, размышляя над тем, чтобы подрочить, но движение в руках отдается острой болью.

Я перевожу взгляд на нее.

— Что с моими руками? И насколько все плохо? — скороговоркой говорю я.

Я вижу растерянность на ее лице. Леа нервно отводит глаза. Я ненавижу себя за то, что она переживает такое. Переживает из-за моего дерьма.

— Давай уже, просто скажи мне. Это просто чертовы руки. — Я усмехаюсь, хотя моя голова начинает неистово стучать от возрастающей головной боли.

Он прикусывает нижнюю губу зубками, я слегка меняю положение бедер, надеясь, что стояк хоть немного утихнет.

— В правой руке очень много осколков... стекла. Врачи даже использовали специальный аппарат, чтобы понять, как глубоко они застряли, затем хирург извлек их. Тебе наложили двадцать два шва в верхней части руки и на костяшках. — Она мягко вдыхает. — Ты сломал три из них и палец тоже, но с ними все будет в порядке.

Я присвистываю. Господи Иисусе.

— А с левой?

Я замечаю, что она чувствует себя не в своей тарелке. Может, просто расстроена? Леа заправляет выбившийся локон за ушко и смотрит мне в глаза.