– О-о... Я не знала, Нонус. Я почему-то совсем не чувствую твоей боли...

– Потому что она только моя. Чуть не поймала меня, хитрюга, но нет, себя ты больше не увидишь, Ариста. Не пробуй, ни через меня, ни через кукол. Поверь: не надо, просто не надо.

– Это тебе не надо нянчиться со мной!
– неожиданно ярко вспылила я.
– Зачем ты пугаешь меня, как ребенка?!

Зная о его ранах, я все равно ударила его, окунула в непонимание и обиду, жгучие и злые. А страх уже накатывал тяжелыми волнами, боронил водную гладь, колыхал песок на дне, мутил воду, превращая море мыслей в море безумия. Кто я теперь? Смогу ли когда-нибудь взглянуть на мир своими глазами, услышать его многоголосие своими ушами? Да и есть ли я еще? Существую ли? Почему я не чувствую ничего, совсем ничего?!

Нонус вдруг отгородился толстой прозрачной стеной, как и в прошлый раз разделил море общих мыслей. Он боится сказать лишнее? Опять хочет что-то утаить или... соврать?

– Ты сейчас...
– опять долгий вздох.
– Ариста, только выдержи и это! Ты сейчас живешь в моей памяти, в моих мыслях, наверное, даже больше, чем в своей прежней оболочке. Той Аристы больше нет, возврат к тому состоянию, какое было до твоего безумного купания, невозможен. Тебе придется учиться смотреть на мир глазами марионеток и действовать только через них.
–

Он говорил, а наше море сковывало льдом. Почему-то я чувствовала равнодушие. Действовать и ощущать мир через марионеток? Но я этим и занималась в последние годы! Пробовала себя в разных образах, как актриса, только надевала не новое платье, а новую шкуру. Я по-прежнему смогу быть зоркой как мои птицы, юркой как мои мыши, сильной как мои волки, я по-прежнему смогу примерить любой человеческий образ - от старика до ребенка, побывать и грозным силачом, и гибкой танцовщицей. Почему же Нонус так грустен? Разве я потеряла что-то важное вместе с телом? Телом, давно забывшим вкус пищи, теплоту кожи, биение сердца?

Но я тут же вспомнила, как маленькая Антея училась плести косы, перебирая мои длинные черные волосы, как она прижималась ко мне в наше последнее утро, и тонкий лед на водной глади прорезала сеть трещин. Вспомнила свои ловкие руки, переделавшие за жизнь миллионы важных дел, вспомнила ласки тогда любимого мужа, вспомнила как Кора обнимала меня в последнюю ночь, и начала понимать, чего лишилась. Памяти тела. Реального, каждодневного подтверждения собственного существования. Теперь я стала духом... идеей... мыслью.

Потом я подумала о Нонусе. Зачем-то вспомнила его робкие объятия наутро после того, как впервые выпила человека до дна, вспомнила, как тогда кожей спины ощущала, как чуть вибрирует грудь вампира от его глухих, странных для самого себя искренних слов, как дрожит от волнения его голос. Вспомнила... и ощутила как свою его грусть, что больше эта сцена не повторится, он не сможет так обнять меня. Он был прежним, во плоти, с той же силой и чувствами, а я... я стала призраком, живущим в его памяти, питающимся от силы его эмоций.

– Оставим пока тему моего нового существования, - встрепенулась я, фальшь взятого мной деловито-радостного тона рябью исказила поверхность волн.
– Я заметила, тебя заинтересовала нелепая сказка об Избранном. Почему? Ты веришь, что такой Избранный действительно может существовать?

– Опять ты засыпаешь меня вопросами, Ариста!
– звонкий смех Нонуса обратился ласковым ветром, погладил горбы волн - моих смятенных мыслей.
– Нет, в существование Избранного я, естественно, не верю. Но эта легенда мне действительно показалась очень важной.

– Почему?

– Потому что Карда вообще додумалась до нее! Странная легенда для такого края, как наш. Раньше я бы посмеялся, но сейчас, после близкого знакомства с тобой, вполне принимаю ее, - самоуверенность Нонуса поутихла, и над морем разлился полный штиль.
– Ты так упрямо не желала идти дорогой мести, искала другой путь... И эта легенда о том же: о прощении.

– Я никого не простила. Ни Вако, ни Митто, ни Эреуса... ни себя.

– Но ты не объявила их личными врагами. Не стремилась уничтожить. Ты перенесла войну внутрь себя, превратила в войну с чудовищной сутью. Также должен был и я поступить с Атером, оставить алхимика в прошлом, но я оказался слаб... и глуп. Я, как все эти Вако, Митто, Гесси искал врага вовне и попал в тенета общей для Терратиморэ ловушки, созданной Бездной ненависти. А ты сумела подняться над ней! И эта сказка об Избранном оттуда же, из твоего, верхнего мира. В ней совсем нет страха перед проклятием Макты, нет ненависти, лишь жалость: вампиров следует лечить, а не убивать. Она может стать мощным оружием в будущем. Божественное милосердие Избранного легко выбьет оружие и из рук охотников, и из рук вампиров.

– Считаешь, ею следует заняться?

– Обязательно. И на этот раз не забывать про мир. Больше я не допущу такой ошибки: разыгрывать комбинацию с немногими фигурами. Не-ет, теперь я сначала приберу к рукам весь мир: все клетки и все фигуры и даже воздух вокруг них. Буду работать со всем краем, с народными настроениями, как Вако. Подожду, сколько нужно, чтобы легенда об Избранном также глубоко отложилась в народной памяти, как страх перед проклятием Макты, потом начну... И я добьюсь, чтобы детей ненависти Бездны сменили дети любви!