– Отпусти тоску. Насыть ее, иначе она будет есть тебя. Перенаправь ее, преврати в ненависть и ярость, - неожиданно посоветовал Нонус.
– Тебе же хочется этого? Ты еще не оглохла от ее крика? Убей смертного и заткни ей рот на неделю.

Этот негодяй воспользовался тем, что я занята трапезой и разом поддел мою ледяную скорлупу, обнажив кровоточащую рану! Я застонала, но шею смертного не выпустила.

– Чувствуешь покалывание? Тело словно оттаивает. Больно, правда?
– голос Нонуса снизился до шепота. Завораживающего, какого-то мечтательного, будто он говорил сейчас сам с собой.
– Но тепло лишь иллюзия жизни, и пустота в груди подсказывает это. Забудь наивную цель, вспомни месть и убей! Представь, что перед тобой враг, выпей его жизнь! Тело снова замерзнет, пустота в груди перестанет ощущаться. Чужая жизнь станет твоей яростью и убьет еще. И не будет больно! Больно будет другим, тем кто заслужил твою боль! Убей же! Представь, что перед тобой Вако или Диос - и убей!

Слишком больно! Я протестующее замычала и отпустила старика, лишившегося чувств. Не выдержав нагрузки, правый верхний клык выпал да так и остался в шее жертвы. Я провела языком по углублению в десне и нащупала растущий острый кончик настоящего хищного зуба.

– Что ты делаешь?
– свистяще спросила я Нонуса, не оборачиваясь.

– А что я делаю?

– Я сказала не обсуждать со мной тему мести! Если тебе нужен фанатик, яростью которого легко управлять, то ты ошибся. Я не превращусь в... в... то же, что мой муж!

– Я проверяю, каково твое чудовище, - миролюбиво сказал Нонус. Подойдя, он забрал не пригодившийся кинжал и, отодвинув меня в сторону, повернул бесчувственного смертного набок. Вонзив лезвие ему над ключицей, он наполнил излившейся из узкой раны алой кровью склянку. Все движения были уверенными, отточенными, расчетливыми и лишенными дрожи эмоций. Называя меня неумехой, создатель не рисовался.

Звезда-сердце человека погасла. Но мне было не до этого. Руки сжались в кулаки, ногти впились в переполнившиеся чужой жизнью чувствительные ладони:

– Прекрати это! Ты мой учитель, но это не значит, что тебе дозволено совать любопытный нос везде, где вздумается!

– Ты держишь свое чудовище на коротком поводке шипами внутрь и моришь голодом. Но даже в таком виде его размеры и сила впечатляют, - Нонус закупорил склянку и поднялся.
– Мне не нужен фанатик, но нужно примерно представлять масштабы разрушений, если ты сорвешься.

– Я не сорвусь!

– Почему? Твой муж сорвался, и это было вполне естественно. Кстати, он по-своему любил Антею, верил, что спасает ее душу. Сейчас он мстит тварям за нее, убивая их.

– При этом он служит другу Вако!

– ...А ты никому не мстишь, никому не желаешь смерти. Почему? Ты не настолько любила дочь?
– Пронзительный холодный взгляд, высвечивающий всю ложь. Взгляд божественного судии. Но он не испугал меня.

– Я обещала Антее, что ее исцелят!
– прорыдала я и закрыла лицо руками. Судия замолчал, сжал тонкие губы. Он терпеливо ждал, когда стихнет мой горестный плач.

– Разве любовь обязательно должна превращаться в ненависть?
– спросила я тишину, успокоившись.
– Пусть моя любовь останется любовью. Я не могу исцелить дочь, но я хочу исцелить других. Приход в Терратиморэ темных тварей был и моей ошибкой. Я была беспечна очень долго. И сейчас не хочу усыплять данные мне разум и силу местью, ненавистью! С Вако и Митто мы все равно встретимся, ведь они защищают то, что я хочу разрушить. Тогда и поквитаемся! Я не сорвусь, я уверена! -

Опять собственный яростный крик эхом зазвенел в ушах. Нонус пожал плечами.

– А я вот до сих пор в себе не уверен, - грустно признался он.

Что-то дрогнуло внутри, потянулось к нему. Что-то, чувствующее родственную душу, ту же боль, так же разбитые на осколки наивную мечту и приятную жизнь.

– Поэтому ты пьешь кровь отделенной от тела, из склянок?
– хрипло, грубым от недавних рыданий голосом спросила я.

– Да.

– Думаю, мне стоит питаться также.

– Нет, - неожиданно резко. Нонус подчеркнутым движением обтер склянку платком и убрал в карман с моих глаз долой.
– Такой уровень контроля голода доступен очень немногим, и срывы с него страшны. Они разрушают разум сорвавшегося быстрее, чем регулярные убийства людей. Впрочем, можешь пить жизнь хоть из пробирок, хоть напрямую в вену вводить, только прежде узнай свое чудовище в ярости и укроти его, как я.

– Что, убийство - обязательный элемент посвящения в твари?

– Обязательное условие обретения тобой определенной силы и знания.

– Я не хочу совсем перестать быть человеком, - голос так и остался грубым, грудным, в любой момент готовым сорваться на крик или стон. Узкие губы вампира разошлись в наиязвительнейшей усмешке.

– А разве люди не убивают?
– риторически вопросил он.

Из аптеки мы возвратились к церкви Микаэля. Оттуда Нонус направил коней в поля Патенса к западу от Карды. Мы скакали прочь от разгорающейся на востоке полосы восхода. Отрекшийся от смерти теперь меньше контролировал марионеток, они бежали как-то рвано, нервно, будто бы бесцельно. Хотя нет, цель была одна - скорость. Ледяной зимний ветер разбивался о разгоряченную чужой жизнью кожу, в груди я чувствовала огромную горячую пульсирующую звезду. Раздуваясь, она заливала теплом все тело, сжимаясь, светила ярко, как настоящее солнце. Было тепло и хорошо, только знакомый холод начинал леденить кончики пальцев и немного тревожил.

Над головой черной кометой пронеслась птица. И еще, еще. Они сопровождали бег коней по воздуху, нервно и быстро маша крыльями. Знакомые движения.

– Твои соглядатаи, Нонус?

Первая птица подтверждающе каркнула.

"Стая птиц..." -

Это напоминание оставило горечь во рту. А Нонус не замечал изменения моего состояния. Обернулся, повеселевший от бешеной скачки и ощущения свободы, которое она дарила:

– Держись крепче. Обещанная ошеломляющая вещь...

Тень заклубилась туманом вокруг моего коня, она струилась как шелковое покрывало, окутывая силуэт животного, не касаясь, но приятно холодя бедра. С конем Нонуса происходило то же самое. Вот тьма, собравшаяся вокруг него, плеснула от спины в стороны и вверх и развернулась двумя широкими перепончатыми крыльями, и в этот же миг такие же черные разворачивающиеся крылья моего коня толкнули меня, прижали к шее животного. Дробный стук копыт прекратился, земля скачками, как на качелях, стала удаляться. У себя за спиной я ощущала махи громадных крыльев, ощущала так близко, так чутко, словно крылья были моими собственными. Конь Нонуса летел впереди. Белое пятно одежды вампира мелькало, когда крылья коня расходились в стороны. Они были воистину огромны, острые концы их терялись где-то среди звезд.