"Нонус, ты потом согласишься со мной..."

Тот опять ударил - изнутри. Его ярость наполнила меня, клокоча и оглушая грозным ревом бешеного моря. Но еще что-то било внутри, как гулкий колокол. Сердце... Сосредоточившись на ритме его ударов, я послала очередную команду куклам. Мои звери кинулись к купели, расчищая охотникам дорогу. И те скоро швырнули в мраморную чашу с мозаичным солнцем на дне обездвиженного кинжалом Атера, расплескав едкую воду. Несколько моих птиц, посеченные брызгами, также рухнули в чашу и мгновенно истлели... вслед за Голосом Бездны. Только голова Атера с искаженным разинутым ртом на долю мгновения вынырнула, и тут же вновь ушла вглубь чаши и истаяла там.

"Нет, нет, что ты наделала! Нет!"

"Один удар сердца, два... десять... двенадцать... двадцать пять..."

Я еще держалась на обрыве. Тело колыхали волны ярости соседа по мыслям, но руки были нечеловечески цепки. Я стала статуей: руки можно было расколоть молотом на части, но нельзя было заставить разжать пальцы.

Во дворце Макты кокон тьмы на ступенях трона начал расслаиваться. Вот из него показалась безвольно обвисшая рука Ари, потом откинутая назад окровавленная голова на тощей кадыкастой шее. Две звезды сияли сквозь тьму - затянутые белым туманом глаза Макты. По зале пронесся протяжный болезненный крик Первого вампира, и черная фигура съежилась, выпустив еще живого Ари. Нонус бессильно уронил руки, до того воздетые в упоении странным ритуалом. Я чувствовала его жестокий жгучий взгляд не вовне - внутри себя.

"Сорок четыре, сорок пять... пятьдесят семь..."

– Атера больше нет!
– кричал кто-то из охотников.
– Голос Бездны умолк, значит, уйдет и Макта!

Преграды впереди больше не было. Защита церкви истаяла вместе с Атером. Из главных дверей выходили уцелевшие вампиры: Вако, Семель, Майя. Гедеон, старый враг, почтительно поклонился мне.

"Сто четыре... сто пять..."

Макта несся сквозь затянутый дымом пожарища дворец. Он уходил. Сейчас он бежал прочь от ненависти, оказавшейся сильнее его собственной, но он еще вернется. Через сто, двести... тысячу лет. Пока в мире будут рождаться его проводники, нареченные Голосом Бездны, он будет возвращаться за своим долгом. Первый вампир остановился только в колоннаде главного входа. Черная тень вампиров Алитера в страхе отхлынула к стенам, но Макта вдруг улыбнулся им.

– Дети мои, - тихо обратился он к вампирам.
– Я совершил ошибку, дав вам заданием поиск вашей собственной погибели. И сейчас, исправляя ошибку, я даю вам... свободу. Заполняйте свою пустоту чужой жизнью, умножайте наше проклятие. Держите в страхе землю страха. А ваш владыка пусть станет преемником моим - теневым властителем ночной Карды...
–

Светящийся белый туман все не уходил из его глаз. Странный туман, делающий взгляд вместилища Бездны ненависти удивительно человеческим. Просящим помощи, требующем справедливости. Не его ли искорки я видела в достопамятную ночь Бала Карды?

А Макта спустился по ступеням, на ходу накидывая крылатую тень. Она была не черной, как у всех carere morte, а прозрачной. Накрывшись ею полностью, он сделался невидим. Но я разбирала его путь, когда он шел через замолчавшую дворцовую площадь. Смертные не видели Первого вампира, но машинально расступались перед ним, стремясь уйти с пути средоточия Бездны ненависти. Потом взлетел, - на мгновение огромную крылатую тень позолотило солнце, - и Макта исчез.

"Двести девяносто шесть... двести девяносто семь..."

Опять волна ярости Нонуса накрыла с головой... Но она оказалась последней. Я долго тяжело выдохнула и попробовала подняться на ноги там, в саду у церкви святого Микаэля. Битвы этой ночи еще не все позади. Самая тяжелая впереди.

Я добралась до дворца Макты только к вечеру: многие улицы были перекрыты, приходилось объезжать их. К счастью, Нонус еще был там.

Днем прошел дождь, выгоревшее здание дворца мокро блестело. Пожар прошелся и по дворцовому саду до самого пруда, сожрал служебные пристройки, конюшни, каретный двор, королевскую кухню. С высоты полета птиц район дворца Макты теперь напоминал carere morte в чудовищном обличье, распахнувшего крылья. Площадь, еще утром переполненная народом, опустела. Оживленным стал район старого дворца Арденсов, где проходила коронация Асседи. История, сделав виток, вернулась к началу, вот только Макта оставил Арденсу-Пятому страшное наследство... В старом дворце были сейчас и Вако, и Диос - все, кто намеревался творить новую историю Терратиморэ. А мы с Нонусом остались на ее задворках, как и предрекал Гедеон.

Мы встретились в почерневшей тронной зале, но едва взглянули друг на друга и тут же закрыли глаза, обратившись к мысленному общению. Впрочем, реплики собеседника все равно задевали очень мало. Они снежными вихрями проносились по гладкой поверхности общего мысленного моря, покрывшегося толстой ледяной корой разочарования и неприятия.

– Что с Ари?

– Жив. Я... оставил его в покое. Что Семель?

– На коронацию она не пошла. Я слежу за ней, но все ходы предугадать не могу. Она может сейчас подслушивать нас, Нонус.

– Пусть. Ничего нового она не узнает.

Мы помолчали, даже в мыслях собираясь с духом. И новые снежные вихри заскользили уже жестче, острыми гранями мириадов снежинок прорезая лед:

– Ты обещала, ты четырнадцать лет обещала, что выполнишь мое задание полно и точно, не поставишь под сомнение ни одно указание. И не выполнила!

– Ты обещал, что твоя цель не повредит моей, и соврал. Ты первым нарушил свое же слово, Нонус.

– Я хотел дать миру светлую частицу Бездны, ты хотела дать исцеление тварям - чем мы мешали друг другу?
– Нонус начинал распаляться.
– Я ведь оставил бы тебе твоих болезных тварей: исцеляй, сколько хочешь! Но только это невозможно без утерянной жизни Макты, и потеря ее для мира - твоя вина. Вот с чем ты не можешь смириться!