– До свиданья, молодые люди. Внизу вас опросят и отпустят домой.

– Как это «опросят»? Зачем? – возмутилась Маша.

Игнат, придерживая ее за плечи, спокойно сказал:

– Надо, Машенька, значит, надо.

После ответов на какие-то формальные вопросы Игнат и Маша, подавленные страшной этой трагической новостью и униженные обыском и допросом, вышли из храма, спустились к осадной башне, стоящей в двухстах метрах от крепости, откуда было видно и саму крепость, и мост, и храм, и уселись на большие камни – развалины башни.

– Кто же это? Как же так? – всхлипывала Машка. – Надо к матушке бежать. Побыть с ней. Пойдем?

Игнат обнял Машу за плечи:

– Там с ней рядом наверняка близкие люди, успокойся. Позже пойдем.

– А этот! Вор! Расшифровку предпоследней тетради забрал! – расстроенно посетовала Маша. – Сейчас кабинет опечатают, а там книги и тетради все…

– Ну, допустим, не все…

Машка уставилась на Игната, ожидая продолжения. А он похлопал себя по животу. Звук был довольно звонкий, как если бы хлопать по столу, накрытому клеенкой.

– Тетрадь? Как ты ухитрился?

– Ты так долго возилась с пуговицами старой куртки отца Васыля, а я так галантно с тебя ее снимал, что этому гэбисту надоело, он вообще еле терпел и не мог дождаться, чтобы мы покинули кабинет, стоял и ногами перебирал. Он ведь даже не спустился за нами вниз. Наверняка кинулся дневники смотреть.

– Украдет. Как вилки Мирочкины…

– И не сомневаюсь. Я же его еще со студенческих лет помню. Когда он приезжал в универ, Сашка сразу сникал. Вурдалак он, этот Корнеев, Машка. Бездушный. Бессовестный. Сашка однажды признался, что рядом с этим чуваком температура воздуха ниже, чем вокруг. Говорил, что, в машине если ехать, никакого кондиционера не нужно. А в его комнате – вообще холодильник. И еще… Он просил тебе не говорить, но сейчас, я думаю, можно. Только ты себя не вини. Сашка, наоборот, тебе благодарен, что хоть кто-то сказал его дядьке правду.

– Ну говори уже!

– После того злополучного дня рождения, когда ты… Когда мы… Ну, вилочки помнишь? Короче, Корнеев его избил. Саша несколько дней лежал.

– Это я виновата… – всплеснула руками Машка. – И отец Васыль умер! Господи, ну что это?! – беспомощно смотрела она на Игната.

– Вот я думаю, что гэбисту сейчас в храме делать? Говорит, что у отца Васыля не выдержало сердце. Умер своей смертью. Зачем тогда Корнеев тут? Что в таком случае он тут делает? Хотя одна версия есть.

– …?

– Маха, ты же видела у него в доме: он не просто коллекционер. Он повернут на антиквариате! Мне иногда кажется, что он убить может, что он душу заложит, если ему понадобится какая-нибудь там… чернильница шестнадцатого века.

– Или старый дневник.

– Или дневник. С указанием, где лежит эта самая условная чернильница.

– Или не чернильница… Ой, Игнат, смотри, кто это?

По направлению к музею, явно к Маше с Игнатом, решительно шел человек. Прищурившись, Игнат привстал:

– Так… Это по нашу душу. Тетради же пронумерованы. И записаны в каталог. Что делать? Куда ее деть?

Откуда-то из-за лестницы вдруг возникла девочка Макрина. Почти незнакомая им. Незнакомая настолько, что они даже не знали, умеет она говорить или нет, понимает их или нет.

Однажды, когда Игнат, Сашка, Маша и Лушка искали отца Васыля, им навстречу выбежала Макрина. Маша поманила ее, угостила яблоком и спросила:

– Не видела, где отец Васыль? Сказали, что в крепости где-то, а мы найти не можем…

Девочка обхватила двумя ладошками яблоко, надкусила его и поднесла его другим бочком к губам Маши, мол, кусай.

– На!

Маша откусила:

– Спасибо. Вкусно.

Макрина зарделась, разулыбалась и поднесла яблоко к губам Игната:

– На. Кусна.

Игнат, смеясь, принимая игру, тоже откусил кусочек:

– Мммм! Вкусно! Спасибо.

Девочка, пряча улыбку, с важной серьезностью, повертев яблоко, чтобы найти там необкусанный бочок, поднесла его к губам Сашки-старателя. Тот наотрез отказался. Крикнул раздраженно:

– Я не ем фрукты! – Добавил: – Не видишь, я курю.

Девочка занервничала. На глазах появились слезы. Она трясла перед Сашкиным лицом яблоком:

– Кусна! Кусна! На! Кусна!

И Маша потрогала ее за плечо:

– Давай-ка я. Я хочу еще кусочек. Вкусно.

Девочка с надеждой обернулась, рассмеялась облегченно, не вытирая вытекшую из глаза чистую, легкую слезу, и протянула яблоко Маше.

– Вкусно. И ты, – поднесла Маша яблоко к губам Макрины.

– Кусна.

Так они откусывали по очереди, повторяя «кусна». Один кусок Маша отдала Лушке, которая не сводила с яблока глаз.