— Благородный брахман, все, что ты говоришь, верно. Но если гора обрушивается на человека, ему

остается только умереть под глыбами камня. Что можно сделать, коли несправедлив был сам раджа? К кому

пойдешь за правым судом?

— Это так, Вриндамала. И все же есть тот, к кому можно обратиться за справедливостью — есть

божественный Владыка Кайласы. Действуя с его именем на устах, непременно добьешься успеха.

Чанакья сделал паузу и заговорил уже о другом:

— Вриндамала, из твоих слов я вижу, что ты готова на все ради спасения своей госпожи.

— Да, я сделала бы и невозможное. Можете не сомневаться в этом. Я и жизнь свою отдала бы. Но чем я

могу помочь?

Вот уж воистину преданная душа! Я как только увидел тебя, сразу подумал, что ты с великой любовью

служишь своей госпоже. Кто другой на твоем месте стал бы заботиться о той, кого раджа лишил своей милости

и подверг заточению?

Вриндамала была польщена этой похвалой, но ответила скромно:

— Благородный брахман, ничего особенного я не сделала, просто исполнила свой долг.

— Да, конечно, — перебил ее Чанакья. — Это твой долг. Но теперь так редки стали слуги, которые его

выполняют.

Снова некоторое время шли молча. Прервал молчание опять Чанакья:

— Мне кажется, Вриндамала, что ты сделала бы все возможное не только для того, чтобы спасти жизнь

своей госпожи, но и ради исполнения ее воли.

— Конечно. Не нужно и спрашивать. Даже теперешние замыслы моей госпожи не испугали бы меня,

будь они хоть сколько-нибудь разумны. А то она твердит, точно лишилась рассудка: изведу Нандов, посажу на

их трон кого-нибудь из своего рода. Если бы у нее был собственный сын! Но это невозможно!

Чанакья словно не заметил ее последних слов.

— Значит, если ее сын жив, ты не пожалеешь сил помочь ей? — спросил он. — Да, я не ошибся в тебе: ты

по-настоящему предана своей госпоже. Такая верность достойна преклонения.

Вриндамала не могла скрыть радости, которую ей доставили слова брахмана.

Гла в а VII

ПЕРВЫЙ ШАГ

Раджа Дханананд наслаждался видом города из окон своего дворца. Лишь небольшая группа придворных

находилась возле него. Раджа уставал от многочисленного окружения и любил, отпустив приближенных,

остаться наедине со своими мыслями. Ему захотелось избавиться и от тех немногих, кто был сейчас рядом с

ним. Он отдал приказание, и все покинули его, за исключением стражника за порогом да телохранительницы1 с

внутренней стороны двери. Во всех ближайших покоях была полная тишина.

Внизу, под окнами, простирался шумный, многолюдный город. Взгляд Дханананда был устремлен на эту

пеструю картину, но мысли его витали далеко. И судя по выражению его лица, они не были радостными. А

причиной всего было странное, неожиданное чувство тревоги, некое предчувствие беды, родившееся вдруг в

глубине его души. Откуда оно взялось? Он не видел к нему ни малейшего повода. Не было в его беспечной

жизни и тени тревог и волнений. И сегодня, здесь, он остался в одиночестве с единственным желанием

полюбоваться городом. Отчего же вместо покойного и радостного чувства в душу его закрался непонятный

страх? Радже Дханананду редко случалось робеть при очевидной опасности, а сегодня его пугала какая-то

смутная тоска. Ему никак не удавалось избавиться от нее — так нельзя стряхнуть пыль с намокшей одежды.

Стряхивай не стряхивай — пятна останутся. Раджа гнал от себя дурные мысли, но они назойливо возвращались

к нему — чем старательнее он гнал их прочь, тем глубже проникали они в его душу, и в скором времени он с

каким-то странным наслаждением безвольно отдался им.

Неожиданно его уединение было нарушено. К радже неслышно подошла телохранительница и, пав на

колени, обратилась с такими словами:

1 В древней и средневековой Индии внутренняя охрана царских покоев состояла из рослых женщин с мечами и

бамбуковыми жезлами.

— Божественный! Сюда пришла служанка с женской половины. Говорит, что ее прислала госпожа с

письмом к самому повелителю. Дворцовый надзиратель по милосердию своему оставил ее у входа, сказав, что

узнает настроение раджи и испросит у него позволения. Какова будет воля государя?