наставника, что остановился брахман в храме Владыки Кайласы, что он долго приглядывался к ней и

испытывал ее, пока открылся во всем.

— Он сказал, что, увидев мою преданность вам, он проникся ко мне доверием, поэтому решился

рассказать обо всем и просил передать вам это письмо, — закончила служанка.

Мурадеви, казалось, удовлетворил рассказ Вриндамалы. Ее заботило уже другое: как устроить свидание с

брахманом. Это трудная задача, ведь махараджа ни на минуту не отпускает ее от себя. Наконец она сказала:

— Вот что, Вриндамала, пригласи его к ужину. Или нет, скажи лучше, чтобы он переселился сюда

насовсем до тех пор, пока останется в Паталипутре. Он может расположиться в доме жертвоприношений, а там

уж мы найдем способ встретиться и поговорить с ним. Если брахман будет поблизости, найти удобную минуту

нетрудно. Махараджа заснет — я воспользуюсь случаем и приду. А назначить точный час невозможно, того и

гляди я понадоблюсь радже…

Не успела Мурадеви договорить, как в самом деле послышался голос Дханананда, который звал ее, и она

поспешно ушла, уже на ходу повторив:

— Так передай ему мои слова и приведи в святилище.

На другое же утро Вриндамала с радостью исполнила приказание своей госпожи. Отправляясь к Чанакье,

она все время пути терзалась сомнением, поведать обо всем Васубхути или нет. Чанакья просил ее молчать, но

скрывать что-нибудь от своего учителя было для Вриндамалы мукой. Так и не разрешив сомнений, добралась

она до монастыря. Больше всего смущало ее, как ответить монаху, если он встретит ее и спросит, зачем пришла

она в эти края в такой неурочный час. Но судьба отвела от нее испытание, Васубхути уже ушел в город за

подаянием, Сиддхартхака тоже не было в монастыре. Словно тяжелый груз упал с души Вриндамалы, и с

легким сердцем она отправилась в храм Владыки.

Чанакья сидел в глубокой задумчивости после утренних молитв, когда появилась Вриндамала и сказала:

— Благородный брахман, моя госпожа приглашает вас переселиться в ее покои. Вы можете устроиться в

святилище, и, как только удастся, при первом удобном случае, она навестит вас там, чтобы расспросить о

родительском доме.

Выслушав ее, Чанакья притворился удивленным переменой, происшедшей в намерениях Мурадеви. На

самом же деле именно такого результата он и ждал, посылая ей письмо. Если он и был немного удивлен, то

лишь неожиданным приглашением поселиться во дворце. Это не входило в его планы, и он задумался. Жить во

дворце раджи, род которого он поклялся уничтожить? Есть его хлеб и замышлять против него зло? Это было

для Чанакьи непереносимым. Кроме того, он до сих пор опасался быть узнанным во дворце. Но как отказаться

от приглашения? Какой изобрести предлог? В конце концов он сказал так:

— Сейчас я не могу этого сделать. Я приду вечером. Если удастся, я увижусь с твоей госпожой, а к утру

снова вернусь сюда. Оставаться во дворце надолго мне не пристало. Никто не может покинуть приют Владыки

Кайласы ради другого приюта. Поступим так, как я сказал. Закончив свои молитвы, примерно около четверти

второй стражи я приду к воротам дворца. Ты встретишь меня и отведешь куда надо.

Вриндамала ожидала, что брахман обрадуется приглашению Мурадеви, и была разочарована, услышав

мягкий, но решительный отказ. Однако виду не показала. “Хорошо”, — ответила она просто и ушла.

Дальше все происходило так, как было условлено. В назначенное время Чанакья подошел к дворцу,

Вриндамала встретила его и провела в святилище, где он должен был ждать Мурадеви. Вриндамала улучила

мгновение шепнуть своей госпоже, что брахман явился. И Мурадеви не могла дождаться, когда сможет наконец

увидеть его. Лишь около полуночи желание ее осуществилось: раджа Дханананд крепко заснул, и она смогла

оставить свои покои и прийти в святилище. Чанакья предупредил ее, что то, о чем они должны поговорить,

нужно держать в строжайшей тайне. Поэтому они соблюли все предосторожности, чтобы ничье любопытное

ухо не услышало их беседы. Так что только им двоим известно, о чем вели они свой долгий разговор,

Вриндамала услышала лишь несколько первых фраз да слова, которые сказала Мурадеви, прощаясь с Чанакьей:

— Хорошо, что ко мне придет помощь. Но если бы этого и не случилось, я все равно исполнила бы свою