сих пор родные словно забыли про нее, но теперь пусть явится кто-нибудь, мать или племянник. Иначе она и

думать забудет, что есть у нее родительский дом, и никого больше видеть не пожелает. В том и была ее клятва.

Ничего больше.

Вриндамала недоверчиво выслушала брахмана; она почему-то усомнилась в истинности его слов. Нет, не

о той клятве говорила Мурадеви, — так чувствовало ее сердце. Но она ничего не спросила у Чанакьи и спрятала

глубоко в душе свои сомнения.

На другой день брахман покинул город. В пути он думал о том, чего уже достиг и как много еще

предстоит сделать для исполнения задуманного. Он нащупал трещину в здании царского благополучии, он

приобрел верную помощницу. Но как быть дальше? Он пообещал, что вскоре вернется в Патилпутру с

царевичем, будто бы сыном раджи киратов, который, пользуясь родством, сможет завершить свое воспитание

при дворе Дханананда. Но сам он, Чанакья, беден, а Чандрагупта взращен пастухами. Где взять нужные

средства, чтобы достойным образом снарядить юношу, окружить подобающей свитой? В их лесной обители не

сыщешь и разменной ракушки, а тут требуются золото и драгоценности. И медлить нельзя. Нужно сразу же

вернуться в Магадху. А там тоже предстоят большие расходы. Теперь понадобится иметь и слуг и тайных

соглядатаев. Всем придется платить, никто не станет служить даром, тут не помогут хитрые речи. Где же взять

денег?

Чанакья в самом дело был нищ, да никогда и не стремился к богатству. Читатель уже знает, что трудно

было найти человека более неприхотливого и лишенного всякой корысти, чем Чанакья. И теперь он размышлял

о богатстве лишь потому, что без него невозможно было исполнить задуманное.

Наконец он решил, что не стоит пока ломать голову, что так или иначе он что-нибудь придумает, и мысли

его потекли в другом направлении. Как-то там в обители управился с делами Чандрагупта? Совладал ли с

юными бхилами, кхаси, гондами? Или, может, не справился, рассорился со всеми по молодости? При нем самом

все шло легко, по раз заведенному порядку. Он обучал юношей разным наукам, а те служили ему, собирали для

него плоды и корни, сами кормились охотой. Поддерживали обитель и раджи, сыновья которых учились у

знаменитого брахмана. А что там теперь?

Так раздумывая и тревожась, подвигался Чанакья к пределам своей обители. И чем ближе он подходил,

тем сильнее становилось его беспокойство. Но у самых границ обители тревоги на время оставили его. Он стал

думать о том, как встретит его любимый ученик, что скажет, как, должно быть, обрадуется. Нетерпение и

счастливое предчувствие переполняли его душу. Отчего бы это? Знать, хорошие вести ожидают его!

И вот брахман ступил на землю своей обители. Он сразу услышал радостный гул вдали, шум, крики,

ликующие возгласы. Наверное, подумал Чанакья, кто-то из его учеников отличился на охоте. Что же там за

добыча — лесной буйвол, тур, горный баран или, может быть, тигр? “Кстати я пришел, им приятно будет

похвалиться своей удачей”. И он пошел в ту сторону, откуда слышался шум. Сквозь деревья и заросли он

увидел, что все его ученики собрались на поляне, что Чандрагупта стоит в центре, тут же что-то сложено в кучу.

Рядом он разглядел группу связанных пленников греков. Все юноши возбужденно шумели. Чанакья решил

спрятаться за деревьями и послушать немного, о чем они говорят. И он услышал:

— Чандрагупта! — говорил один из учеников. — Будь здесь сегодня учитель, он похвалил бы тебя…

— Почему “тебя”, Вираврата? Скажи “нас”. У меня заслуги не больше, чем у всех остальных. И хватит

об этом. А вот что мы станем делать с таким богатством? Я предлагаю оставить все как есть, а когда вернется

наш учитель, сложить как дар к его ногам. Вы согласны со мной?

— Согласны, согласны!

— Конечно, Чандрагупта! О чем ты спрашиваешь?

Чанакья не мог больше оставаться в укрытии. Он шагнул из тени деревьев на свет, к своим ученикам:

— Дети мои! Долгой вам жизни! Я несказанно счастлив узнать о вашей любви и преданности.

Он вышел на поляну, и блеск золота ослепил его — груда сокровищ у ног Чандрагупты сияла и