ГЛАВА 2

Используя прибор «обратной связи» и те знания о дельфинах, которые он получил на острове, Сальватор в течение нескольких лет сумел до тонкостей изучить физиологию мозга дельфинов. Но, несмотря на такое тщательное исследование, ни Сальватор, ни Вильбуа не могли понять тайну пятого уровня общения дельфинов. Именно это белое пятно и останавливало Сальватора в дальнейшей работе. Время шло, а дело но-прежнему стояло. Топтание на месте было прервано неожиданно…

Из газет стало известно о внезапном и загадочном исчезновении профессора Джонсона. Это имя, пожалуй, мало что говорило неискушенному в науке читателю. Зато Сальватор, а потом и Вильбуа были потрясены этим сообщением… В одной из стран Южной Америки жил и работал этот, ранее безвестный ученый, который помогал и Вильбуа, и де Аргенти в создании прибора, позволявшего понимать речь дельфинов, и сконструировавший световое ружье.

Работы велись на любительском, но секретном режиме длительное время, и только какая-то случайность могла сыграть здесь роковую роль. Сальватор спешно собрался, а так как доктор Вейслин в это время был в командировке, оставил за себя второго хирурга. Приехав на место, Сальватор не нашел никого из помощников профессора, кто мог бы хоть что-нибудь рассказать об этой загадочной истории. Был человек — и нет его. Он также не смог найти корреспондента, написавшего статью в газету. Не помогла и полиция.

В полном неведении Сальватор садился в поезд, когда вдруг его кто-то тихо окликнул:

— Профессор де Аргенти! — Доктор обернулся, но к удивлению, никто из идущих за ним людей не попытался с ним заговорить. Сальватор пропустил проходящих в вагон и внимательно осмотрел перрон. Народу было много, но к нему никто не подходил. Через две минуты поезд должен был отправляться в путь. Еще раз осмотревшись, профессор зашел в тамбур вагона. Он поставил портфель и опустил руку в карман плаща. Вместо носового платка его пальцы нащупали свернутый лист. Не до конца осознавая, что это может быть, Сальватор достал бумагу. На перроне было уже темно, но, рассмотрев лист, он увидел неровные строчки торопливого почерка, не принадлежавшего ему. Мысли сконцентрировались на листе бумаги, но в это время до него долетели слова проводника:

— Господин, прошу вас зайти в вагон. Поезд отправляется.

Только после этого он сообразил, что все еще стоит в тамбуре. Поезд медленно тронулся, а взгляд Сальватора все еще скользил по перрону, и вдруг… его взгляд выхватил из массы народа рыжую голову.

— Джеймс Вейслин?! — изумился Сальватор. — Что он тут делает?! — Профессор быстро подошел к стеклянной двери тамбура, но того, о ком подумал, не увидел.

— Неужели показалось? Он ведь должен быть в США?!

Заметив недовольный взгляд проводника, Сальватор извинился и прошел в свое купе Вторым пассажиром оказалась миловидная девушка лет 20, Поздоровавшись, Сальватор убрал на верхнюю полку портфель, снял плащ и вышел в коридор. За окном вагона мелькали последние огоньки этого большого города. Окинув взглядом коридор, профессор достал из внутреннего кармана пиджака лист, неведомо каким образом оказавшийся в его плаще… Плохо разборчивым почерком на английском языке он прочитал следующее:

«ПРОФЕССОР

САЛЬВАТОР де АРГЕНТИ!

Я — единственный, чудом спасшийся из группы исследователей профессора Джонсона человек, хочу вас предостеречь от того, что случилось с нами. О существовании нашей лаборатории знали только несколько человек, которым, естественно, как и Вам, было известно о наших разработках. Однажды на одной из своих лекций в университете профессор Джонсон указал на возможность поражающего действия светового луча. Но этого, видимо, хватило для того, чтобы выявить нашу лабораторию. Мы стали жертвой какой-то ИНОСТРАННОЙ (слово «иностранной» было выделено) военной разведки. Я хотел бы ошибиться в своем предположении, но события последних дней указывают на это. Я не имею возможности изложить все факты, которыми располагаю, — поверьте мне на слово. Я знаю, что вы пытались попасть в лабораторию, но на ее месте сейчас частный магазин, производящий такое впечатление, что он там был всегда. Наши люди и оборудование неведомо где. А так как мы работали по своей программе и в секретном режиме, то правительство и полиция, естественно ничего не знают. Журналист, написавший статью в газету, убит. Я чувствую, что и за мной идет охота, и только глубокая признательность к Вам заставила меня пренебречь опасностью и предупредить Вас. Почему? — Разработки по звуковой технике и световому оружию велись и по Вашей просьбе. Кто-то из наших людей все равно расскажет им об этом. И тогда Ваша очередь…

Остаюсь глубоко уважающий Вас Педро Санчес».

Сальватор оторвался от листа с посланием и осмотрел коридор. Он по-прежнему оставался пустым. Педро Санчес действительно глубоко уважал Сальватора. Когда-то доктор спас его единственного сына.

— Военная разведка… США, Англии, Германии, или еще чья-то грязная рука тянется за ним? — кроме раздражения, Сальватор ничего больше не испытывал.

— Нет, я на верном пути, — рассуждал профессор. — Пока я дождусь, или добьюсь понимания пятого уровня у дельфинов, меня так же, как и Джонсона, украдут.

В это мгновение к нему кто-то прикоснулся. Сальватор невольно вздрогнул.

— Господин будет ужинать в ресторане или в купе? — послышался вопрос проводника. Сальватор очень устал за эти несколько дней, и воспринимал все действия извне с раздражением. Но приветливое выражение лица служащего сделало свое дело. Доктор подавил в себе недовольство и спокойно проговорил:

— Закажите ужин в купе на 18 часов.

Проводник что-то записал в блокнот и пошел по коридору дальше. Профессор проводил его взглядом и, вздохнув, открыл дверь.

«Пожалуй, такая попутчица сейчас кстати, — подумал он, кивнув девушке, — по-видимому, она не очень разговорчива».

Он взглянул на часы.

— Через десять минут принесут ужин… — доктор вспомнил, что он сегодня не обедал.

Он снова начал анализировать все то, что увидел здесь.

— Как мерзко все это: разведка, шпионаж, война, — ему стало не по себе. В этот момент в дверь купе постучали, вошел официант. Оказалось, девушка тоже заказала ужин на это же время. Они некоторое время ели молча, и чувство неловкости постепенно нарастало, и за чаем Сальватор сказал: