— Да, это ясно.. Какой странный термический ожог. Такой я вижу впервые. Что все же с ним произошло? — спросил Сальватор.

Дитрих подозвал первого помощника, и тот повторил рассказ. Перед профессором в первую очередь был больной, а только потом фашист, поэтому он снова внимательно осмотрел его и из ограниченного ассортимента лекарств назначил лечение. К этому времени завершилась заправка. Дитрих и Сальватор вернулись на субмарину.

— Теперь слово за вами, — проговорил Сальватор де Аргенти, проходя в свой отсек.

— Только не здесь, профессор. Прошу ко мне, — резидент тут же зал задание приготовить ужин в кают-компании. Усевшись за стол, Дитрих сразу начал свой рассказ:

— Скажу вам прямо, профессор: доктор Вейслин преданный вам человек и замечательный врач. Я хотел завербовать его, но вовремя передумал — он не разведчик, хотя в нем и есть что-то такое… нестандартное.

— Вы хотели сказать — не предатель, — вставил Сальватор.

— Понимайте, как хотите, господин профессор, но если будете подобным образом прерывать меня — я не смогу выполнить обещания… Так вот, с Джеймсом мы знакомы давно, вместе учились в университете и специализировались у одного профессора.

— Да, я это знаю из рассказа Вейслина. И, помнится, сразу обратил внимание на ваши руки — именно поэтому тогда я дал добро на вашу работу в моей клинике.

— После окончания Гарвардского университета я помог Джеймсу устроиться в престижную частную клинику, и мы вместе довольно долго в ней работали. Мы, может быть, и не встретились бы с вами… — Дитрих, улыбаясь, посмотрел на профессора, — если бы не его величество случай, после которого Вейслину пришлось уволиться и искать другую работу.

— Как-то, еще во время нашего знакомства, Джеймс упоминал о какой-то случившейся с ним неприятности, но что именно произошло, он так и не рассказал, — Сальватор вопросительно посмотрел на Дитриха.

— О, это была скандальная история… В клинику была доставлена молодая женщина с признаками острого внутреннего кровотечения. Женщину осмотрели два опытных доктора и я с Вейслином, но никто из нас сразу не понял причины этого состояния. В конце концов прав оказался Джеймс, диагностировавший желудочное кровотечение из «немой» язвы и настоявший на немедленной операции. Заведующий отделением оказался не на высоте. И когда ему представился удобный случай, а этого пришлось ждать недолго, он подставил Вейслина, и тот потерял работу. Но это не все… Однажды в клинику приехала та самая женщина (а мы знали, что она жена крупного бизнесмена) на консультацию, назначенную еще Джеймсом. Узнав о его увольнении, она через меня нашла его и при помощи своих связей восстановила в клинике. Но тут, как говорится, нашла коса на камень — недолго пришлось работать Джеймсу… Он снова оказался за бортом. Я знаю, что он несколько раз встречался с этой женщиной и они… полюбили друг друга. Вейслин, как истинный джентльмен, отказался от ее услуг и денег и долго искал другую работу. Видя его мытарства, я помог устроиться ему на пароход, но использовать в своих целях не стал. Он не знает, кто я на самом деле…

— И хорошо, — произнес профессор, — но как можно с вашими-то руками да заниматься такой грязной работой?!

— Поздно, господин де Аргенти, перевоспитывать нас. Мы прошли огонь и воду под руководством фюрера.

Профессор с сожалением покачал головой.

— Так вот, — продолжал Дитрих, — Джеймс очень долго был связан с этой женщиной… Он мне рассказывал о том, что вы несколько раз приглашали его к себе на работу, а он, в свою очередь, никак не мог решить вопрос со своей подругой… Наука и жажда настоящей работы взяли верх над чувствами, и он приехал, но отношений со своей любимой женщиной не порвал.

Узнав от него о ваших исследованиях в области мозга и доложив об этом в центр, я получил задание работать с вами… К тому же Аргентина входит в сферы интересов рейха… Так что, дорогой профессор, — добавил он после паузы, — только этим можно было объяснить постоянное желание Джеймса к поездкам…

Профессор некоторое время молчал. Да, судя по рассказу шпиона, все как будто вставало на свои места, и самое главное, объяснялось поведение Вейслина.

— Так вы говорите, что ночью спокойно сели в подлодку и поплыли сюда, не попрощавшись?

— Не совсем так… Я оставил записку Вейслину в знак наших дружеских отношений и его заслуг. А добраться до субмарины совсем спокойно не пришлось — в меня стреляли, и пришлось ответить тем же. И, похоже, я кого-то пристрелил там.

— А вдруг это был ваш товарищ — Джеймс?

Дитрих прищурил глаза и внимательно посмотрел на Сальватора.

— Нет, профессор, это исключено. Вейслин дежурил в ту ночь и не мог выйти из клиники — вы его знаете… Это были какие-то бродяги. Нельзя было шуметь, к сожалению, а то бы я разобрался.

— Скажите, Дитрих, а другие приключения встречались у вас в пути?

— Это больше похоже на допрос, господин профессор. Я достаточно много рассказал вам.

— Ну что вы, доктор, это же любопытство обреченного…

— Господин майор, расскажите о хребте и о дельфинах, — вставил капитан подлодки, до этого молча слушавший собеседников.

— Хорошо. Но с хребтом — это по твоей части, капитан. Ну, а дельфины… Жаль млекопитающих, душевные попали… — Дитрих изучающе посмотрел на де Аргенти.