вина, что, если не дать им выдохнуться, их не отличишь от настоящих. По

цвету хотя бы. Умудряются сбывать их даже на государственные винзаводы, не

говоря уже о малосведущих работниках райпотребсоюзов, - этих околпачивают

запросто! Теперь в уголовном кодексе есть параграф, по которому привлекаются

к судебной ответственности люди, занимающиеся подделкой вина. Иосуб помнит

об этом параграфе, а потому и не продает свое "винцо" ни государству, ни

кооперации. С помощью доверчивых кинематографистов и других деятелей

искусства он создал своему лжевину шумную рекламу и продает его кувшинами,

графинами и стаканами прямо на дому, в своей веранде, которую называет не

иначе как беседкой. Домашний его кабачок процветал бы еще больше, если б

Иосубу удалось увести из лесу на свое подворье Витору. В этом случае его

питейное заведение не простаивало бы, не прекращало торговлишки и тогда,

когда сам хозяин отлучался по делам пожарным или по вызову в район, на

какой-нибудь "симпозиум" бойцов пожарной охраны. Но Витора заупрямилась, и

Вырлан вынужден был нести некоторые убытки.

Все село знало Иосуба Вырлана. Нет, кажется, таких пакостей, которых не

натворил бы этот всеми проклятый старик. Ему ничего не стоило вылить бутылку

керосина в бочку молодого вина, изготовленного соседом. Причем просто так,

за здорово живешь, ни за что ни про что, из спортивного интереса. Иной раз

слоняется по селу будто чокнутый и ищет, на ком бы жениться. Во время

эвакуации на доме, в котором снимал квартиру, Иосуб Вырлан вывесил

объявление о том, что собирается жениться, что ищет женщину приятной

наружности, а главное - состоятельную. Объявление заканчивалось странным

предупреждением: "Только на меня не наваливайтесь, не то провалитесь!"

Следствием неблаговидного поведения этого субъекта было присвоенное ему

прозвище: Свинячья шкура. Что угодно мог натворить Иосуб. И все-таки

винно-погребная эпопея, о которой мне поведал Шеремет, превосходила все

прошлые скандальные истории, связанные с Вырланом. Все, что он делал до

этого, он делал так, чтобы посмеяться самому и посмешить или позлить (что

чаще!) других, бесплатно, так сказать. Теперь же Иосуб принялся делать

деньги...

– Ну, мош Иосуб, что ты там копаешься?
– окликнул Шеремет.
– Погляди,

Фрунзэ, нет ли в его доме запасного выхода?

– Не думаю, Алексей Иосифович. Вряд ли такой человек,, как Иосуб,

будет спасаться бегством от вас. Он достаточно умен, чтобы знать, от кого

можно убежать, а от кого - нельзя.

– Удерет, ей-богу удерет!

– Ну так он может удрать и через окно - зачем ему запасная дверь?

Но мы на этот раз возводили напраслину на Иосуба. Старик и не собирался

убегать: просто его хватил жестокий радикулит. Сейчас он медленно спускался

по ступенькам крыльца, держась одной рукой за перильца. Вместе с ключами

Вырлан нес, чтобы показать Шеремету, громадный, насквозь проржавленный

замок. В историю с этим замком был неким образом замешан и секретарь

райкома. В свое время Иосуб совершенно бескорыстно передал эту реликвию

Кишиневскому краеведческому музею. Можно ли, рассудил тогда о", брать деньги

за кусок- ржавчины! Но когда знакомый кинорежиссер заинтересовался замком,

Иосуб готов был рвать на себе воло.сы, ежели б они имелись на его голове. Не

обремененный совестью, Иосуб в два счета вывернул свою "свинячью шкуру"

наизнанку, повернул оглобли на сто восемьдесят градусов, стал уверять всех

подряд, что отдал замок музею лишь на просмотр, временно, с тем чтобы ему

непременно вернули ценный экспонат. Множество раз ездил в Кишинев, хлопотал

там о возвращении замка. Обратился за помощью и к Шеремету. Иссуб решительно

не принимал доводы работников музея относительно того, что реликвия уже

заинвентаризована, выставлена в зале на самом почетном месте, под стеклом, и

вообще является теперь государственной собственностью. Будучи сам жуликом,

Иосуб

решил, что на этот раз обжулили его самого.., Алексей Иосифович

осмотрел замок.