– Ну и негодяй! Вот посмотришь, Фрунзэ, Иосуб до самого вечера будет

искать ключи. Ох, как не хочется ему показывать нам свой погреб! Небось,

проклинает себя за то, что вовремя не залез в свою нору и не закрылся там!

Иосуб Вырлан явно не торопился с возвращением. Но не спешил и Шеремет.

Он удобно уселся в тени беседки, снял даже пиджак и расстегнул ворот

рубашки. Попробовал на стене выключатель - горит ли свет. Вырлан хорошо

оформил свою беседку. От земли до самого конька шатровой крыши, извиваясь,

ползла виноградная лоза, с которой прямо в беседку свисали гроздья

продолговатых виноградин, похожих на набрякшие молоком соски козьего вымени.

Странно, что, находясь внутри помещения, вроде бы в тени, гроздья все-таки

созревали. Посреди беседки стоял стол, ножки которого были врыты прямо в

землю. Вокруг стола были тяжеленные скамейки, как в каком-нибудь маленьком

ресторанчике, работающем под старину. Черепичная крыша предохраняла гостей

от дождя. Дорожки от порога дома до беседки и погреба были покрыты цементом

и окантованы осколками красных черепков. Цветы, посаженные по краям дорожек,

придавали этому уголку двора вид небольшого ухоженного парка.

– Видишь, что наделали эти сукины сыны кинематографисты? Ведь это они

помогли Иосубу построить его "потемкинскую деревню!"

Тут я вспомнил, что и наша ветряная мельница вторым своим рождением

обязана "киношпикам". Они восстановили ее так, что она стала гораздо

красивее той, которая была в пору моего детства. Пройдоха Иосуб Вырлан ловко

воспользовался нуждами киносъемочной группы. Сперва предложил свои услуги в

качестве пожарника: буду, мол, подбирать окурки за актерами.

Любой строитель сейчас же разоблачил бы Вырлана с его фальшивкой, хотя

он и понатаскал в погреб и пыли, и другого разного хлама и старья. Киношники

же поверили Иосубу на слово или сделали вид, что поверили. Особенную радость

им доставили отпечатки настоящих пальцев. Режиссер измерял их сантиметр за

сантиметром линейкой и восторженно восклицал: "Ну же и лапищи были у тех

гайдуков!"

Оператор крутился со своей камерой рядом, снижал разные планы: крупные,

средней величины и малые; в голове его сами собой всплывали лермонтовские

строки: "Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя: богатыри -

не вы!" Режиссер, не в силах сдержать в себе бурю ликования, кричал: "Вы

только гляньте, люди добрые, вся моя ладонь умещается в одном гайдуцком

пальце!"

А когда Иосуб Вырлан вытащил из каких-то неведомых недр старинную

бумагу - купчую, исполненную славянскими буквами, в которой подтверждалось

приравнивание его предков к мазылам, то есть к дворянскому сословию,

режиссер едва не выкинул из киноленты уже отснятый материал с ветряной

мельницей, а заодно с нею и все сцены, изображающие сражение гайдуков с

турецкими янычарами по оврагам и лесным дорогам и просекам. Теперь вся

гайдуцкая тема перекочевала к погребу Иосуба Вырлана и прокручивалась возле

бочек с вином.

– До чего же доверчивы люди, Фрунзэ! - удивлялся Шеремет. - Почти

каждое воскресенье приезжают к этому старому плуту кинематографисты из

Кишинева, подкатывают на машинах прямо к "старому погребу", как теперь он

именуется всеми. А во время фестивалей или Дней культуры наезжают сюда гости

из Москвы и даже заграничные. Располагаются здесь бивуаком и пируют.

Угощаясь винцом из знаменитого погреба, требуют, чтобы хозяин показал им и

"старинную грамоту" со славянской вязью. Своей наивной восторженностью будят

в голове Иосуба невероятные фантазии. Воспламеняясь от нее, он несет

несусветную чушь, а они внимают ей, как дети. Внимая, расхваливают,

превозносят до небес его вино, которое народ нарек "штапельным"

[Штапельное - поддельное, ненастоящее]. А дали б они хоть чуть-чуть

выдохнуться ему, то увидели б, как на их глазах "штапельное" начало бы

чернеть, потому что наполовину разбавлено водой, И произведен Иосубов

напиток из выжимок, взятых из-под пресса, с добавлением сахара и дрожжей.

Подгорянские жулики типа Вырлана так наловчились изготавливать фальшивые