же ты дошел? Осталась у тебя только вот эта великолепная плешь. Впрочем,

сам-то Иосуб ни о чем таком и не думал. Начхать ему на его родословную.

Написал вот на столбе "званок" - и ладно. Кому нужно, пусть читают эти

бумаги. А он и без грамоты объегорит кого угодно. Потому, может, и

выслушивает руководителя района без особой опаски.

– Вот так, мош Иосуб, - спокойно говорит Шеремет, - ты, верно, забыл

про закон, который строго наказывает за "штапель".

– Помню я про этот закон. Как же не помнить! Но он действует лишь на

территории Молдавии.

– А ты разве в Турции живешь, мош Иосуб?
– хмурится Шеремет.

Иосуб пропускает эти слова мимо ушей. Старается перевести разговор на

другое:

– Но вы, товарищ секретарь, ничего не сказали про мое вино. Неужто не

показалось?

– Отчего же? Вино превосходное. Но я говорю о другом твоем вине - о

том, которое пополам с водой. Смотри, мош Иосуб, как бы тебе не попасть в

такое место, где твой радикулит взыграет так, что ты свету вольному не рад

будешь. Понял, старина? Смотри. И не говори потом, что я тебя не

предупреждал! Ведь ты позоришь весь наш район. К тебе, черту лысому, иной

раз приезжают разные знаменитости. Прославили тебя на всю страну эти олухи -

кинематографисты. А вдруг и они раскусят тебя, узнают, что ты за фрукт.

Расчухают и твое паршивое вино. Что тогда? И мне попадет вместе с тобою? Как

это, спросят они, товарищ Шеремет терпит такого типа в своем районе?..

Скажи, мош Иосуб, как мне быть? Посоветуй, что я должен сделать с тобой.

Человек такого знатного происхождения мог бы потчевать своих "высоких

гостей" настоящим вином, как это делают порядочные подгоряне. Ты ведь не

какой-нибудь плебей, а дворянин. Ну, что скажешь?

– Да что тут скажешь? Подумаю.

– Подумай, и хорошенько подумай. А то угодишь в места не столь

отделенные. Там, правда, у тебя, мош Иосуб, времени будет побольше для

обдумывания своего житья-бытья. Да вот как бы твой радикулит не

взбунтовался. Он не даст тебе возможности спокойно предаваться размышлениям.

Надеюсь, ты понял, о чем идет речь?

– Понял, - уронил Вырлан потерянно.

– Ну и отлично!

Двор Иосуба Вырлана Шеремет покинул в мрачнейшем состоянии духа.

Посылал проклятья всем районным руководителям потребительской кооперации.

Нужно, бушевал секретарь, привезти их всех к этому Иосубу и заставить

отведать его "мордоворота" - может быть, после этого они хоть немного

"шевельнут мозгой". Понатыкали повсюду вонючих забегаловок и рады: план

выполняется по продаже вина. А кому нужно такое выполнение, когда вино

продается в гадюшнике?! Поучились бы у этого плешивого прохвоста, как

обставлять торговлю. Вино у него дрянь, но в беседке, в тени, под

виноградными гроздьями и оно покажется райским напитком. В придачу ко всему

по всей беседке расставлены старинные горшки, кувшины. Даже ржавый замок

выставлен. На старину теперь мода. Вот и катят к Иосубу работники кино на

своих машинах прямо из Кишинева. Старый этот лис по части гешефта заткнет за

пояс любого деятеля из потребсоюза, а не только наших кооператоров, этих

безмозглых истуканов, черт бы их побрал совсем! Сиднем сидят в своих

креслах, а безграмотный старик обделывает свои дела за милую душу, морочит

голову приезжим своими дикими россказнями, заманивает их примитивной

экзотикой и эстетикой... Правда, кое-кто раскусил мошенника. Ваш Илие

Унгуряну грозится снести погреб Иосуба своим трактором, потому что попался

как-то на удочку Вырлана с отпечатками своих лапищ. Развалить погреб,

конечно, можно. Можно и упечь владельца погреба в каталажку. Не такое уж

трудное дело - посадить человека за решетку. Прохвост-то прохвост этот

Иосуб, но он хорошо знает, что стаканчик вина должен быть подкреплен и к

месту сказанным словом, и букетиком цветов, и гирляндами виноградной лозы,

свисающей над беседкой. И плацинды, которые горяченькимн подаются Вырланом к

тому стаканчику, - ну кто же удержится от того, чтобы не заглянуть в ею