Безвременная смерть двух молодых, полных жизненной силы и энергии парней -

может ли быть что-нибудь еще несправедливее и обиднее этого?! Не потому ли

все семьдесят совхозных машин, заревевших в один голос, кажутся тебе сейчас

уже не автомобилями, тракторами и комбайнами, а танками и бронемашинами,

изготовившимися к атаке на жестокого врага?..

Только дедушкин голос выбивается из общего торжественно-строгого и

печального строя.

– Ну вот!
– кричит он. - Так я и знал!.. Так это ты, коровья

образина?.. Ты тут за капельмейстера?!
– наскакивает он на Илие Унгуряну.

Узнав наконец, кого хоронят и при каких обстоятельствах нашли свой

последний час ребята, старик шумит еще громче:

– Смерть не вините. Она знает свое дело... Я умоляю ее, чтоб поскорее

пришла ко мне. Целыми ночами не сплю - все прошу. Свое-то я давно уж прожил,

теперь у других прихватил... Но смерть, эта ведьма, знать, боится моих

старых костей... Ей подавай молодых!.. Ох, ох, ох!.. - тяжко вздыхает

старик.
– Она, смерть, как и мы, люди... каракулевые шкурки выделываем из

молодых барашков, а не из старых овец... Вот и она... Так спокон веку

ведется...

Старик бродит среди машин, толкается там и сям меж людей. Белая, как

только что выпавший снег, его голова мелькает то тут, то там. Рядом с такими

великанами, как Унгуряну, он кажется сущим ребенком - высох так, что

остались, кажется, одна кожа да кости. Выбравшись на обочину, начинает

кричать на машины, как на своих волов: "Хо, чтоб вы подохли, проклятые!..

Псы бешеные!" То и дело подходит к своему колодцу, придирчиво осматривает:

не задела ли какая-нибудь из машин сруба. Грузовики между тем покидают

зацементированную площадку возле родника. Дрожь их могучих стальных тел

передается воде - та хлюпает в своей холодной глубине.

– Х-м... коровьи образины!.. Чего доброго порушат мой колодезь!.. И

кто только выдумал эту моду - ездить на машинах?.. Покойникам и тем нету от

них, машин этих, покою!.. Не бояр же каких-нибудь хоронят!.. Мертвых не

разбудишь ни музыкой, ни причитаниями, ни автомобилями, ни еропланами!.. А

колодезь мой, как пить дать, попортят!.. Дрожит земля под колесами, как во

время сражения... Вода плещется и кипит, как в чугуне!.. Так вам и нужно,

коли вы молитесь только своим еропланам!
– грозит он под конец кому-то своим

сухим кулаком.

5

Бедный старик. Все чаще и чаще застаю его подремывающим на солнышке.

Усядется на трехногий свой стульчик и поклевывает носом. Промчится по дороге

машина, разбудит его на миг, дед лишь вздрогнет и сейчас же вновь засыпает.

А вот ночью мучается от бессонницы. Поэтому мама предупреждает меня, чтоб я

не будил дедушку днем, когда он может вздремнуть чуток по-заячьи. Такое же

точно указание мама дает и Никэ. Но он часто забывает о нем, с грохотом

вкатывается во двор на мотоцикле. От такой трескотни проснется и мертвый.

Мама набрасывается на Никэ с руганью, но за него неожиданно вступается сам

старик. Странное дело: дедушка чаще всех нападает с бранью именно на

младшего внука, но они не могут, кажется, и дня прожить друг без друга. Под

брезентом в мотоцикле Никэ обязательно что-то прячется для дедушки: то

саженцы какого-то особого сорта яблонь, то черенки привитых вишен, ранних

черешен, созревающих в конце мая. "Подкупает старика, хитрец, - ворчит

мама.
– Таких плутов, как Никэ, в нашем роду еще не было! Таких надо

поискать!"

Мама не права: дедушка не из тех, кого можно подкупить. Стар-то он

стар, но кусочком сахара его не заманишь. У него с Никэ общие интересы.

Завидев младшего внука, дедушка тотчас оживляется, принимает саженцы охотно,

даже с радостью, и высаживает их вокруг своей хатенки немедленно, с

внимательностью образцового ученика выслушивает ученые наставления Никэ.

Нередко и сам ходит в хозяйство внука, где некоторые деревья редчайших этих

сортов уже начинают давать урожай, так что дедушка может и отведать новых

плодов. Никэ сам срывает для старика то яблоко, то грушу, то персик. Для

этого у внука есть особый шест с женским капроновым чулком на конце, с