Хлебнул же я потом, уже в школе, горюшка с этим пеналом! Завидя его в моих

руках, ученики старших классов - похоже, из зависти - отнимали у меня его,

смачивали крышку слюной, она приклеивалась так, что я не мог сдвинуть ее с

места, оставаясь на уроках без карандаша, ручки и перьев. На помощь мне

приходила наша учительница, попадья, матушка, как мы ее называли, но и она

не могла ничего поделать с разбухшим от слюны пеналом.

Говорят, что детство - самая счастливая порл в жизни человека. Мне же

кажется, что это не так. Это легенда, придуманная взрослыми. Они, взрослые,

очевидно, забывают, что каждый шаг ребенка сопряжен с немалыми испытаниями,

потому что это шаг познания жизни, и он нелегок, нередко награждает малыша и

синяками, и шишками. Отец с матерью, скажем, садятся в повозку и весело едут

на базар, а я остаюсь главой хозяйства. Стало быть, мне нужно будет

накормить кур, сварить похлебку для прожорливых свиней. Делаю быстро то и

другое, тороплюсь, потому как я должен в конце концов научиться скакать на

коне верхом, а не на прутике и не на баране. Пока Наших овец не сдавали в

общее стадо, у меня и Никэ был свой "конь"...

Мы садились верхом на серого каракулевого барана. На выгоне нас никто

не видит - мы и гарцуем в свое удовольствие. Барану, конечно, не очень

нравится, что превращаем его в коня, он делает все, чтобы сбросить нас со

своей спины. Нередко ему удается это, но мы не внакладе: эка беда - падать

на траву. А сидеть на спине барана - одно удовольствие, сидишь, как на

перине, - хорошо!

Теперь же и барана нету - пасется в общем стаде. На палке скакать

надоело, да, пожалуй, и стыдно малость: вырос же, в школу собираюсь. А

настоящих лошадей родители запрягли в повозку и уехали на базар.

Мы вспомнили вдруг, что за оградой лежат, зарывшись наполовину в землю,

два хорошеньких кабанчика. Отличная идея! К сожалению, пришла она в наши

головы с явным опозданием. Мне и моему брату Никэ, оседлавши кабанов,

удалось сделать на них за оградой всего лишь несколько кругов, затем мы

неожиданно угодили спинами под отцовский кнут. Охаживая нас, отец еще и

страшно ругался. Мать старалась утихомирить его, но это ей не удавалось.

Никэ ревел. Я же носился по клети и никак не мог перемахнуть через изгородь.

Само собой разумеется, что большая часть отцовских ударов приходилась на мою

долю, поскольку я был старшим и оставался главою дома и всего нашего

хозяйства. Над моей головой свистел кнут и гремел отцовский голос:

– Ах вы дьяволята проклятые!.. Чего удумали!.. Я ведь на днях только

кастрировал кабанчиков, а вы их..? а вы на них верхом!.. На них еще и раны

не затянулись!.. Аль не видите, что кровь еще не запеклась... Ну ничего!..

Дорого вам обойдется это катанье!.. Я вас проучу!.. Я отобью у вас охотку

делать из кабанов коней!.. Ну и ну!..

Не только мы с Никэ, но и кабанчики страшно испугались и теперь,

смешавшись с нами, с пронзительным визгом и хрюканьем носились по клети -

кнут отца прохаживался и по ним, хотя свиньи-то вряд ли этого заслуживали. В

конце концов они свалили главного хозяина на землю. Мы с Никэ

воспользовались этим, перескочили через изгородь и выбежали на улицу. Отец

все-таки догнал младшего сына, схватил, орущего, на руки и понес во двор. Я

мигом оценил благоприятный для меня момент и наддал так, что в несколько

минут промчался через все село и остановился лишь на опушке леса, а затем и

вовсе скрылся в его чащобе.

Шум и крики во дворе вновь оторвали меня от не совсем веселых для нас с

Никэ воспоминаний. Отец опять выскочил во двор с непокрытой головой. Вслед

за ним выбежал и я. На этот раз - на защиту дедушки. Выбежали вовремя,

потому что увидели старика с плотничьим топором в руках, которым тот мог

наделать большой беды. До этой минуты дедушка преспокойно колол дрова, рубил

для плиты сухую виноградную лозу. В это время на голову старика и свалился

Иосуб Вырлан, человек, на которого была возложена обязанность следить, в

порядке ли содержатся дымоходы в избах нашего села.