– Так он, гад, не лежачий – он на четвереньках ползущий.

Пришлось признать правоту Василия по факту, однако кроме фактической есть еще и моральная сторона.

Нашему с оруженосцем спору помешали стоны, издаваемые Жигановским. К счастью, Венедикт Владимирович пострадал не очень сильно. У него был разбит нос, поцарапана щека, но все остальное вроде было цело. Плюс психологическая травма от ничем не спровоцированного насилия.

– Я их в тюряге сгною! – орал Венедикт Владимирович.– Козлы! На кого руку подняли – на Жигановского! На избранника народа! Я им кости переломаю.

– Уже,– утешил его Василий.– Экстрасенс им задал жару. Сразу видно старательного ученика далай-ламы.

Василий был, конечно, не совсем точен в своих оценках, но я не стал его опровергать, поскольку поле битвы так или иначе осталось за нами, а наши противники уже успели ретироваться в ближайшую подворотню. Так что угрозы свои Венедикт Владимирович бросал в пустоту. Отвечало ему только эхо, утробным гулом несшееся между высоких каменных коробок. Василию с трудом удалось усадить Жигановского на заднее сиденье. По-моему, Венедикт Владимирович так и не протрезвел, несмотря на пережитое приключение и вызванный им сильный душевный подъем.

«Мерс» наконец отчалил в чреватую приятными и неприятными неожиданностями московскую ночь, а я отправился в квартиру Аббудалы Каха, чтобы привести в порядок мысли и чувства, взбаламученные интересно прожитым днем.

Сразу скажу: мне было чем гордиться. Во-первых, я начисто опроверг предположения сиринца, что меня разоблачат в первый же день. Правда, Василий намекал, что я свалился с Луны, но, по-моему, это просто какое-то местное идиоматическое выражение, а вовсе не констатация факта. Тем более что я не с Луны прибыл, а с Парры. На Луне, между прочим, жизни нет, и землянам об этом хорошо известно. Они туда уже летали на допотопном аппарате. Во всяком случае, я что-то такое слышал в Школе резидентов. Надо будет спросить у Жигановского, нет ли у него ракеты. После столь удачной обкатки «мерса» у меня прорезался интерес к механическим игрушкам.

Во-вторых, я блестяще проявил качества истинного резидента и за один неполный день завербовал сразу двух агентов – Жигановского и Василия. Наконец, склонил к сотрудничеству Великого Поэта. Уж не говорю о Натали. И упоминать о ней в отчете Центру не буду. Дело сугубо интимное, не имеющее никакого отношения к заданию, а потому не представляющее интереса для мухоморов из Высшего Совета.

В пассиве пока оставался Каронг. Я ни на йоту не приблизился к бывшему советнику Кощея Бессмертного и правой руке почившего принца Саренга.

Мои размышления о прожитом дне были прерваны четырехчасовым сном, который освежающе подействовал на мозги, и мне пришла в голову одна идея, к реализации которой я немедленно приступил. Утро было очень и очень раннее, так что пришлось включить электрический свет и рыться в вещах, приготовленных для меня заботливым Аббудалой Кахом. Я еще вчера успел отметить, что далеко не все в этом городе ходят в смокингах, фраках и голубых расшитых золотом мундирах. Большинство землян одевается слишком уж непритязательно – как тот же Василий. Я не собирался сегодня выделяться в толпе, а потому выбрал штаны, сходные со штанами оруженосца, а на ноги обул те самые кроссовки, которые Венедикт Владимирович отверг как недостаточно приличные для визита к Пушкину.

Я не стал пользоваться параллельными мирами, тем более что, заглянув в путеводитель, без труда определил нужное место, которое находилось ну, может, в получасе ходьбы от дома сиринца.

У меня создалось мнение, что Москва никогда не спит – ни поздним вечером, ни ранним утром. Народу на улицах хоть и было меньше, чем днем, и все же город никак нельзя было назвать пустынным. Не говоря уж о самодвижущихся тележках, которые постоянными пофыркиваниями и повизгиваниями сбивали меня с мысли.

Нельзя сказать, что я был поражен величием и размерами зданий – видел сооружения и позначительней. Но уж очень много их было в этом людском муравейнике, и стояли они так близко друг к другу, что загораживали и небо, и местное ночное светило под названием Луна. Скажу откровенно: не совсем понимаю, какое удовольствие можно получать, живя в этих унылых серых коробках, лишь в ночную пору, словно бы в насмешку или в качестве компенсации, расцвеченных разноцветными огоньками.

Меня поразил вход, который я неожиданно увидел справа. Он явно вел под землю. А над ним горела буква «М». Интересно, что бы это могло значить? Не сочтите меня трусом, но вот так с бухты-барахты я не решился туда спуститься. Совершенно непонятно, зачем землянам, имеющим столько пустующей территории, лезть под землю? Полезные ископаемые они, что ли, там добывают? Или это вход в другие миры?

На Сирине мне как-то довелось слышать от одного знакомого магистра легенду о подземном царстве, якобы существующем на Земле. Он называл его то ли Адом, то ли Аидом. Это было очень скорбное место, куда землян ссылали за крупные проступки. Однако мне и в голову не могло прийти, что вход в Ад или Аид может быть расположен прямо в центре города – да еще столь вызывающе расцвечен.

Словом, как хотите, но я обошел букву «М» стороной. Человек я отчаянный, но не до такой же степени, чтобы лезть в Ад, куда люди, если верить сиринцу, попадали только после смерти!