– Как ты несправедливо говоришь, Айме! Я хотела видеть тебя счастливой, чтобы ты и его делала счастливым. Знать бы, что ты способна быть порядочной, достойной, справедливой, была бы ему верной, преданной.

– Правда? Только будучи уверенной в этом ты бы чувствовала себя счастливой? Чтобы я была верной, правда? Чтобы была искренней. Ну ладно, я буду искренней. Ладно, буду такой. Обещаю, что я не выйду замуж за Ренато, не будучи уверенной в том, что принесу ему счастье, которое ты хочешь для него и которое я желаю себе. Но когда я выйду замуж, если решусь это сделать, ты сделаешь мне одолжение – оставишь меня в покое. Это весь договор. Согласна? Скрепим поцелуем?

– Я согласна, но не нужно целоваться.

– Злопамятная, да? – едко усмехнулась Айме. – Это я должна сердиться. Ты хорошо хотела надуть меня. Но не важно. Ты белая овца из двух сестер: прилежная, благородная, благоразумная, хорошая. У меня есть несколько пятен, но я сильнее и не держу на тебя зла. – И сказав это, поцеловала сестру.

– Доченьки, надо же, Слава Богу, – подошла Каталина. – Я боялась, что вы продолжаете спорить. Так мучительно видеть вас обеих друг против друга. Эти ссоры вызывает такую боль в сердце матери. Ах, если бы дети это знали! – Глубокий вздох заполнил сердце матери.

– Мама, ради Бога, не поэтизируй, – опровергла Айме весело. – Все уже прошло, была летняя тучка. Правда, Моника? Вот увидишь, этого больше не повторится. С этого дня мы с сестрой будем чудесно ладить. Я в своем доме, а она в монастыре. Это самое лучшее, чтобы не раздражать друг друга. И если по прошествии лет у меня появится дочь, легкомысленная и кокетливая, то я ее пошлю к тете-настоятельнице, чтобы она ей прочитала проповедь и…

– Айме! – прервал ее голос Ренато из коридора.

– Думаю, это Ренато, – пояснила Айме, и повысив голос, ответила: – Я здесь, дорогой. Заходи.

– Простите меня, – с порога извинился Ренато. – Бесспорно, я прерываю семейный разговор, но дело в том, что мама хочет прямо сейчас с тобой поговорить, Айме. Бедняжке не понравилась новость о нашей поездке.

– За две минуты я все улажу и заверю ее в наших веских доводах, – уверила Айме. – Ты не пойдешь со мной, Ренато?

Он замер, увидев неподвижную Монику, стоящую перед маленьким чемоданом, такую бледную и слабую, с таким мучительным выражением на лице, что непреодолимое чувство дружеского сочувствия привлекло его к ней, и он попросил:

– Мне бы не хотелось, чтобы ты огорчалась из-за меня, Моника.

– Я не огорчена, Ренато, для этого нет причины. Ты самый лучший мужчина.

– Я не такой, но хочу им быть, чтобы предложить твоей сестре счастье, которое она заслуживает, чтобы когда-нибудь ты смогла увидеть во мне брата, хотя у нас не одна кровь.

Быстрым жестом он взял ее руку и поднес к губам, а затем ушел вслед за Айме.

– Какой хороший юноша, Боже, – воскликнула Каталина. – Нет лучше его на всем белом свете. Я тоже пойду готовить чемоданы.

Моника осталась одна, чувствуя приятное и горящее ощущение поцелуя, горячее наслаждение прикосновения, которое огнем зажгло ее щеки, и она, чтобы стереть след поцелуя, яростно вонзила в него ногти.

17.

– Ваше появление – большая честь для меня, сеньорита, но откровенно говоря, я не припомню…

– Не утомляйте воображение, доктор Ноэль. Мы с вами видимся впервые с близкого расстояния. Я достаточно хорошо знаю вас зрительно. В Сен-Пьере ведь все друг друга более-менее знают, не так ли?

– Не думаю, что имел удовольствие до настоящего времени.

– Меня зовут Айме, Айме де Мольнар.

– Вот теперь да. Теперь все ясно! В конце концов, вы правы, что все друг друга знают. Я знаю вашу мать, отца, мир его праху, он был и моим другом. Но чем могу служить вам? Прежде всего, садитесь, садитесь.

– Не нужно, я ненадолго…

Украдкой посматривая на окна и двери старого обшарпанного кабинета, искусно владея собой, ради своей цели Айме решила сыграть в опасную игру. Она была уже несколько дней в Сен-Пьере, безуспешно расспрашивая, тщетно задавая вопросы, и решилась, наконец, посетить старого нотариуса, который смотрел на нее с непонятным взглядом то ли любопытства, то ли удовлетворения и подтвердил:

– Я видел вас несколько раз, когда вы были маленькой девочкой, но вы чудесно изменились. Чем могу служить вам? Вижу, вы очень обеспокоены.

– О, нет! Вовсе нет, я пришла из-за ерунды. Хочу сказать, что в моем посещении нет ничего серьезного. Я проходила рядом и подумала, возможно, сеньор Ноэль знает что-то о моих заказах. Вы, конечно же, не понимаете меня. Простите. Это путаница. Получилось так, что я дала несколько монет капитану некоей шхуны, чтобы он привез мне из Ямайки английские духи.