– Итак, нет никаких помех?

– И не было никакой помехи, мой Ренато. Я прямо сегодня подумала написать тебе, и отправить с посыльным несколько строк, что касается меня, все готово.

Мягкая, нежная, улыбающаяся, с несколько ребяческим изнеженным кокетством, с каким обычно она обращалась к нему, Айме прерывала всевозможные вопросы Ренато, говоря «да» на каждое слово, каждую просьбу.

– Мама желает видеть вас в Кампо Реаль как можно раньше.

– Поедем, когда хочешь, дорогой. Я уже сказала, что все готовы, по крайней мере мама и я. О Монике не знаю, лучше пусть мама спросит ее. Она такая беспокойная и странная в эти дни. Не удивлюсь, если она не захочет присутствовать на нашей свадьбе и будет настаивать вернуться в монастырь. – Айме замолчала, увидев сестру, которая подошла к ним, и елейным голосом воскликнула: – Ах, Моника! Мы как раз говорили о тебе.

– Я уже слышала, – спокойно согласилась Моника. – Я слышала все, что ты сказала.

– Я бы не хотела, чтобы ты поняла превратно, – стала извиняться Айме, но Моника прервала ее и сразу прояснила:

– Не думаю, что сказанное надо как-то толковать. Это ясно, как день: ты надеешься, что я вернусь в монастырь и не буду присутствовать на вашей свадьбе.

– Я не надеюсь; боюсь…

– Я хочу кое-что изменить, Моника, – вмешался Ренато. – Уверяю тебя, ты причинила бы мне огромную боль, если бы отказалась быть рядом с нами в такой значительный день, и не думаю, что правила устава, каким бы суровыми они ни были, запрещают тебе присутствовать на свадьбе сестры.

– Пока что я вне всяких уставов и правил монастыря. У меня есть разрешение на неопределенный срок.

– Но дорогая Моника, – пояснила Айме. – Это что-то новое. По крайней мере, ты никогда об этом не говорила.

– Не было случая. Мы обычно очень мало говорим. Да, сестра, я свободна. И могу идти туда, куда пожелаю и делать то, что пожелаю, включая то, что могу не возвращаться в монастырь. Ведь время дается людям до того, как они окончательно примут обеты. Есть обстоятельства, которые нужно обдумать и взвесить, прежде чем решиться на них. Прежде всего на брак и религиозные обеты, ведь непоправимый вред делается остальным и себе самому, если к обетам приходят в неподобающем виде, без полной уверенности в чувствах.

Айме сжала губы, чувствуя, что кровь зажгла щеки, но была слишком умна, чтобы проронить неосторожное слово и не отнестись с подозрением к ледяному спокойствию Моники, когда та собиралась выйти из ветхой гостиной с извинением:

– С твоего разрешения, Ренато. У меня есть несколько дел, которые нужно привести в порядок. Естественно, ты остаешься в самой лучшей компании.

– Слава Богу, твоя сестра чувствует себя лучше, – объяснил Ренато, чувствуя определенное облегчение.

– Я не знаю, что она решила, – уклонилась Айме, еле сдерживая гнев. – Лунатикам нельзя доверять. Они всегда появляются там, где их меньше всего ждут. Ты позволишь мне отлучиться? Я оставлю тебя на минутку, не более.

Она поспешно вышла, увидела удаляющуюся в сад Монику, побежала за ней и стала звать:

– Моника! Моника, нам немедленно нужно поговорить.

– От тебя я ожидала именно этого. Я собиралась дойти до места в саду, чтобы мы остались одни, где никто не мог нас услышать.

– Здесь нас никто не слышит, и мне нужно знать прямо сейчас, чего ты добиваешься.

– Мне лишь нужно помешать тебе сделать несчастным Ренато, дать тебе отпор в том, чтобы ты не сделала против него что-либо нечистое, непорядочное и туманное. Я могу уйти с твоей дороги, уступить тебе место, унизиться, подавить чувства до предела, только не отдать тебе Ренато, чтобы ты не растоптала его своей ложью и уловками.

– Я не лгунья и не хитрая, как ты думаешь. Я тоже его люблю.

– В этом ты клялась, и однажды я поверила, что ты его любишь, что он твоя настоящая любовь, что ты способна жить для него и им. И я решила уйти. Я думала, что моим единственным призванием было это, что я имею право жить ради себя и обрести покой в монастыре, которого мне недоставало. Но теперь все изменилось. Ренато любит тебя как безумный, и такая любовь делает его беззащитным и слепым.

– Ладно, я хочу лишь знать, чего ты добиваешься. Не думай, что заставишь меня жить под угрозой, что дашь волю языку, рассказывая глупости.

– Хоть ты и не хочешь, но тебе придется так жить. И я не шучу. Все будет зависеть от твоего поведения, Айме. Ты обещала подумать, быть искренней, проверить совесть, взвесить все.

– Я обещала принять решение и приняла. Я решила выйти за Ренато, посвятить ему всю жизнь, быть хозяйкой своей семьи, дома, моей и его жизни, и не позволять, чтобы ты или еще кто-то вмешивались в то, что никого не касается. Я обещала принять решение и вот оно. Это ясно? Так что уходи в свой монастырь и оставь меня в покое, наконец!

– Я уйду тогда, когда ты выполнишь свое обещание, и не раньше, Айме. Это мое последнее право, я никому его не отдам и не откажусь от него. Есть слишком много темного в твоей жизни, но можешь успокоиться, потому что я не буду принимать во внимание твое прошлое.

– А что ты знаешь о моем прошлом?

– Я не скажу тебе, Айме. Иначе останусь беззащитной, а ты слишком опасный враг. Я не скажу и не сделаю ничего, пока ты достойно ведешь себя с Ренато. И на крайний случай я беру на себя самую неприятную роль, роль уединенную, роль помощницы. Хочешь ты этого или нет, но я буду жить рядом с тобой, как воплощение живой совести.