– Представляешь, каково ему было? – сказала Рейчел, поднимая с огня тяжелую чугунную сковородку. – Тело погибшей опознала ее сестра, еще до прибытия Джека. Но когда полиция потом отдала ему вещи жены… В общем, он говорил Полу, что среди них оказались незнакомые ему платья, которых он никогда прежде не видел. Он сперва даже было подумал, что это чужая сумка.

– Выходит, она жила двойной жизнью?

– Да уж, – мрачно подтвердила Рейчел. – Прямо как в той истории про доктора Джекила и мистера Хайда. Джек понял, что жена ему изменяла.

– Ты знала ее?

– Конечно.

Кейт помолчала – на душе у нее скребли кошки, – а затем неуверенно поинтересовалась:

– Какая она была?

– Приятная женщина, очень умная. Работала в телевизионной компании, в научно-исследовательском секторе. Амбиций ей было не занимать. – Рейчел сморщила нос, словно пытаясь что-то вспомнить. – Мне кажется, человек она была очень требовательный, во многих отношениях. Но личность при этом весьма обаятельная, в ней было много шарма.

– А… – Кейт замолчала, слова как будто застряли в горле. Но она взяла себя в руки и, стараясь говорить безразлично, спросила: – Она была красивая?

– Очень! Эффектная такая девочка. Но Джек ведь и сам мужчина хоть куда, верно?

– Да… Да, пожалуй, – согласилась Кейт.

Раньше она об этом как-то не думала.

– Они были красивая пара.

– И куда, интересно, он собрался ехать?

– Подальше от Лондона. Скорее всего, снова вернется в Девоншир. Перед аукционом там надо все как следует проверить. Заодно и развеется на природе.

– По-моему, это мало похоже на отдых.

– Согласна, – улыбнулась Рейчел. – Но в этом весь Джек. И в каком-то смысле я его понимаю. С одной стороны, не хочется никого видеть, а с другой… сидеть в своем углу и ничего не делать тоже не очень приятно. Надо как-то пережить тяжелое время.

Лицо ее снова застыло, и Кейт подумала: должно быть, тете очень не хватает Пола.

– Будь добра, дорогая, помой салат и шпинат.

У Кейт уже пропал аппетит, но она послушно вымыла под краном зеленые листья.

– А как ее звали?

Рейчел не расслышала, она резала клубнику.

– Что ты спросила?

– Как звали жену Джека?

– А-а… Джулия.

Имя почему-то резануло Кейт слух: Джулия. Впрочем, имя изящное, красивое, даже музыкальное.

Внезапно девушке показалось, что неведомая ей Джулия где-то близко. Да-да, вот она, здесь: ходит по Лондону, сидит сейчас вместе с ними за этим кухонным столом и подслушивает, о чем они говорят. Более того, она занимает мысли Джека, она преследует его во сне. Джулия реальна, а вот сама Кейт – призрак, это она, а вовсе не покойная жена Джека – никто, человек без плоти и без цели в жизни.

Она машинально взяла с полки деревянную миску и принялась складывать в нее нарезанные овощи.

Джулия.

Эффектная девочка. Они были красивой парой.

Она ему изменяла.

Неудивительно, что Джек сейчас ушел.

Джек остановился в ближайшем городке Лайм-Реджис, где снял в гостинице номер с завтраком, и отправился в Эндслей, намереваясь весь день поработать в одиночестве. За время его отсутствия там все окончательно заросло и одичало. В доме тоже было не прибрано и неуютно. Джо уехала, и теперь некому было мыть полы, вытирать пыль, проветривать комнаты этого старого особняка. На всех предметах, приглушая звуки, лежал тонкий слой серой пыли. Тишина здесь царила, как в склепе. Но самое печальное, теперь тут не было Кейт. Образ ее был так тесно связан в сознании Джека с этим домом, что без нее Эндслей уже не казался ему столь исполненным очарования, некой чувственной красоты. Когда Кейт была в доме или даже где-то рядом, сами комнаты его становились более красивыми и гармоничными, в них было приятнее находиться. Теперь же Джек бродил туда-сюда как потерянный, и мысли его беспорядочно переносились от одного воспоминания к другому.

На глаза ему попался задвинутый в угол кабинета старый проигрыватель, а рядом – целая пачка толстых виниловых пластинок с записями опер. Джек включил его на всю громкость и открыл стеклянные двери в сад. Потрясающий тенор Юсси Бьёрлинга наполнил пустые комнаты, эхом прокатился по холлу с мраморным полом.

Так он и работал: то и дело заваривал в кружке крепчайший чай, методично переходил из комнаты в комнату, вешал бирки, еще раз все проверял – словом, делал то, что не требовало особого внимания. Под аккомпанемент чужих страстей – Джек слушал арии из «Мадам Баттерфляй», «Фауста», «Лючии ди Ламмермур» – он боролся со своими собственными чувствами, с осаждающими его мысли призраками Джулии и ее любовника. Даже теперь, два года спустя после ее гибели, этот человек продолжал поддерживать с ней тесную связь, ту близость, которой у него самого – теперь Джек в этом уже не сомневался – никогда с ней не было.

Одно дело потерять жену. Совсем другое – понять, что их любовь оказалась фальшивой, как бывает фальшивым банковский чек.

В голове Джека, словно заезженная пластинка, крутилось одно и то же: он никак не мог забыть ту страшную минуту, когда перед ним во всей своей разрушительной силе предстала правда. Снова и снова он вспоминал то раннее воскресное утро, телефонный звонок: он еще подумал, что это Джулия, но звонил полицейский из Беркшира и молол какую-то несусветную чушь. Все происходившее казалось Джеку каким-то нереальным: только что он с наслаждением дремал, раскинувшись на широкой кровати, слушал сквозь сон пение птиц за окном и мечтал, как проведет выходной. И вот теперь сидит на диване, птицы уже не поют, а невыносимо вопят, а ему кажется, что он с огромной скоростью летит в бездну, и нет ничего, за что можно ухватиться, чтобы остановить это страшное падение.