Рейчел пристально смотрела на него, и выражение ее лица было очень странным.

– Что ты сказал?

Уж не обидел ли я ее, испугался Джек. И попытался пояснить, о чем только что говорил:

– Я просто сказал, что Пол иногда рассуждал об этом. Я ведь тогда постоянно напивался после работы в пабе и вечно надоедал твоему мужу, приставал к нему со своими проблемами. Вот, мол, хоть Джулия и умерла, а я все равно никак не могу простить ей измену. А он иной раз высказывал на этот счет интересные мысли.

– Например? – В голосе Рейчел слышалась тихая настойчивость, она даже подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Ну, например…

Ее напряженный голос насторожил Джека. Он постарался вспомнить, как все было. Они сидели в пабе совсем рядом с офисом, паб назывался «Парик и платье». Джек как сейчас видел перед собой Пола: рукава рубашки закатаны, он то и дело отбрасывает падающие на лоб густые пряди седых волос, смотрит на собеседника умными темными глазами и терпеливо слушает. Джек ясно помнил сострадание, звучавшее в голосе Пола, помнил его интонацию, окрашенную иронической, чуть ли не простонародной прямотой. Сколько часов просидел он так с Джеком, выслушивая его бесконечные занудные жалобы, полные обиды и страха? Пол старался поддерживать беседу, вставлял замечания, и Джек иной раз долго потом пытался докопаться до их истинного, глубинного смысла, вертя слова в голове, словно кубик Рубика, не в силах сложить его, как надо. Вот и сейчас он сосредоточился, пытаясь вспомнить все точно, чтобы дословно передать Рейчел слова Пола.

– Ну, например, он однажды заметил: «Прощать Джулию у тебя нет никаких оснований. Кто станет винить тебя, если ты так и не простишь ее до конца жизни? Но я тебе вот что скажу: если простишь, тебе самому станет легче. Тебе еще жить да жить, так что лучше не злись, для здоровья полезно прощать. Хотя я понимаю, сейчас тебе, конечно, наплевать на эту бодягу». – Джек улыбнулся. – Ты же знаешь, он любил всякие такие словечки.

– Да. – Лицо Рейчел затуманилось, словно она вспомнила что-то такое, что касалось только ее и Пола. – Продолжай.

– Его мысль заключалась в следующем. Мы прощаем обиды не потому, что это легко сделать, и не потому, что так будет правильно и справедливо. Нет, мы делаем это потому, что акт прощения сам по себе обладает огромной силой. Мы как бы подтверждаем: да, я согласен принимать жизнь такой, какая она есть. И еще: прощение – это наша привилегия, ее у нас никто не может отобрать. Она ставит нас выше всей остальной природы и связывает нас с божественным миром. Животные не умеют прощать, они жертвы всего, что с ними случается в жизни. Они не способны сознательно принять решение и смириться с обидой или оскорблением, с враждебностью или несправедливостью. Они не могут принять решение и вобрать это в свою душу, не способны встать выше своего отвращения к чему-либо. Понимаешь, Рейчел, Пол много говорил об этом. Он постоянно повторял: «Ты должен просто проглотить обиду, Джек, проглотить и усвоить урок. Чем сильнее ты хочешь отстраниться и освободиться, тем больше в тебе скапливается яду. И в действительности ты хочешь освободиться от самой жизни… Но ты должен понять, что и это тоже жизнь. А ты попробуй стерпеть, проглотить обиду, как устрицу. Если не сопротивляешься, обида становится частью твоей души и ты делаешься душевно крепче».

– Обида становится частью твоей души, – задумчиво, как бы про себя повторила Рейчел.

Она отвернулась и уставилась куда-то вдаль.

Рейчел думала, что осталась один на один со своей виной и своим раскаянием. Пол мог бы уйти, уверенный в том, что правда на его стороне. Но на самом деле он разделил с ней этот груз, он вместе с ней нес его весь остаток своей жизни. Он проглотил это. И они оба, сохранив свой союз, переварили все без остатка.

Сердце ее переполняла невыносимая нежность, пожалуй еще более болезненная, чем само горе.

Пол стал выше не только условностей, жалости или стыда. Он сознательно выбрал любовь – любовь к ней.

Джек облизал пальцы:

– Еще Пол говорил, что, простив другого, ты остаешься один на один с самой трудной задачей: простить самого себя. Он сказал однажды: «Ты злишься на себя за то, что ты так уязвим. За то, что не смог защитить себя». Помню, эти слова меня просто поразили. Я понимал, что вот здесь он прав на все сто. Я ведь не во всем с ним соглашался, но тут твой муж попал в точку. – Джек взял свою бутылку пива и осушил ее до дна. – Пол много рассуждал по поводу всего этого. Правда, я не все тогда понимал. Уж не знаю, откуда он набрался таких мыслей.

Рейчел откинулась на спинку стула.

– А я знаю, – сказала она.

Джек промолчал. Он понимал, что для Рейчел этот разговор, в котором явно присутствовал какой-то скрытый смысл, значит гораздо больше, чем для него, ведь никто не знал Пола так хорошо, как она.

Джек давно уже не вспоминал о тех беседах с Полом. И теперь слова старшего товарища вдруг снова обрели для него свежий смысл. Тогда он даже не пытался понять, почему жена ему изменила, прилагал все силы, чтобы как можно больше дистанцироваться от всего этого, привлекая на помощь злость и самообладание. Но все было тщетно. От жизни не спрячешься. Он вспомнил про Кейт, вспомнил, как она стояла у окна, обнаженная, вспомнил, как его охватило страстное желание протянуть руку и прикоснуться к ней, снова окунуться в этот глубокий, опасный поток, который может вынести его бог знает куда.

– Как думаешь, а сам он это сделал?

– Что? – Джек очнулся и тряхнул головой, чтобы отогнать непрошеные мысли. – Прости, что ты сказала? Что Пол должен был сделать?

В лице Рейчел читалась странная неуверенность, казалось, мысли ее где-то далеко. Она не отрываясь смотрела вдаль, словно пыталась разглядеть что-то на горизонте.

– По-твоему, сам он простил того человека, о котором говорил?

– Да, – медленно кивнул Джек, не совсем понимая, зачем она спрашивает. – Вот уж в чем я нисколько не сомневаюсь. Последнее, что я помню… он сказал мне насчет прощения так: «И тогда ты узнаешь, что такое настоящая свобода. Ты выберешь жизнь, причем не абы какую, а свою, только свою, пусть даже невероятно трудную». Пол сказал это с улыбкой, видно было, что он знает, о чем говорит.