Кэт сидела на краю постели. Послеобеденное солнце покрыло пятнами желтое покрывало, расшитое поблекшими морскими звездами, оно принадлежало еще сестре Лолли, приходившейся Кэт теткой. При виде этого покрывала у Кэт иногда перехватывало дыхание. От ощущения потери. От того, что сильных женщин забирают раньше времени.

Кэт помнила свою красивую тетку. Как ей хотелось, чтобы и у нее были такие же, как у Элли Нэш, длинные, густые, волнистые, рыжевато-каштановые волосы с проблесками золота! Изабел унаследовала «золото», а Джун – рыжевато-каштановый оттенок.

Когда Лолли отправляла Кэт к дяде и тете, чтобы те приглядели за девочкой во время напряженных суббот и воскресений в гостинице, тетя Элли садилась и расчесывала длинные волосы племянницы, очень светлые, настолько светлые, что Кэт они казались бесцветными, а тетя Элли приговаривала, какие они красивые. Ее слова, сказанные искренне и с нежностью, наполняли Кэт гордостью. Тетя была очень доброй, и Кэт любила, когда ее отправляли к ним домой.

По пути туда Кэт заглядывала в окно салона гадалки в нескольких кварталах от них. Звали гадалку мадам Эсмеральда, и тетя Элли сказала Кэт, что, хотя она и ее дочери не верят в способность мадам Эсмеральды видеть будущее, эта женщина все же хорошо зарабатывает, просто обращая внимание на выражение лиц людей, что у всех вокруг страхи и желания написаны на лице.

Однажды в будний, долго тянущийся зимний день, когда мадам Эсмеральда сделалась городской швеей, чтобы подзаработать, она погадала Кэт в обмен на доставку трех заказов клиенткам. Усадила ее в маленькой лавочке и наговорила кучу банальных фраз, кроме одной, которая навсегда врезалась Кэт в память: «Под конец ты удивишь сама себя». Но через несколько дней после автокатастрофы Кэт увидела мадам Эсмеральду в продуктовом магазине и подбежала к ней с криком, что она обманщица и не знает, о чем говорит. Заявила, что мадам Эсмеральда должна была предупредить ее отца, чтобы он не ездил за родственниками, что мужчина, напившийся гораздо больше Нэшей, врежется в «субару аутбек» отца Кэт всего в нескольких минутах от дома. За несколько минут до того, как они все будут в безопасности. Живые.

Мадам Эсмеральда выглядела такой потрясенной, такой печальной в тот день в продуктовом магазине, что Кэт на мгновение умолкла и выпалила слова извинения, прежде чем убежать. Она отмахнулась от понравившейся ей фразы мадам Эсмеральды о том, что в конце она сама себя удивит, поскольку больше не верила ни единому слову гадалки. И разумеется, она себя удивила. Жизнь полна проклятых сюрпризов.

Кэт отвела взгляд от выцветших морских звезд, вызвавших эти воспоминания, и принялась нарезать кусочками на один укус песочный торт с клубникой, который испекла для матери. Кэт не особо нравился песочный торт с клубникой, но у Лолли он был одним из любимых.

– М-м-м, просто тает во рту, – проговорила Лолли между кусочками, которые Кэт на вилке отправляла ей в рот.

Лолли вздохнула, потом внимательно посмотрела на дочь. В третий раз за последние пятнадцать минут.

– Мама, выкладывай. Тебя явно что-то беспокоит.

Лолли во все глаза уставилась на нее. Плотно сжала губы. Наконец произнесла:

– Я надеялась, что ты, возможно, хочешь что-то мне сообщить.

– О чем? – спросила Кэт, не донеся вилку до матери.

– О кольце с бриллиантом.

«О, только не это», – запаниковала Кэт.

– Я перед этим собиралась войти на кухню, но увидела тебя в окошечко в двери. Ты стояла у плиты и держала в руке что-то, похожее на кольцо с бриллиантом. Мне не хотелось подглядывать за тобой, поэтому я толкнула дверь и вошла, а ты оглянулась и сунула кольцо в карман.

– Его дал Оливер, – почти прошептала Кэт, даже не зная, расслышала мать или нет.

«Почти две недели назад это произошло, а оно все еще кажется таким чужим, как и в тот день, когда он надел мне его на палец», – оправдывалась про себя Кэт.

– А оно сопровождалось вопросом?

Кэт кивнула.

– И?..

– И я сказала «да», но… мне просто показалось, что неправильно объявить о помолвке, устроить из этого целое дело, когда ты проходишь через все это, у тебя химия, и в гостинице столько работы. Я… я просто смолчала.

С минуту Лолли пристально смотрела на дочь, и Кэт отвела глаза.

– Кэт, ты знаешь, я не люблю совать свой нос в чужие дела, в том числе в дела моей дочери, но мне нужно сказать тебе кое-что сейчас, о чем в обычных условиях я бы не сказала.

«Ох…»

– Ничто не доставило бы мне большего счастья, чем увидеть, что вы с Оливером поженились и зажили своей семьей.

Кэт снова повернулась к Лолли.

– Почему?

«Потому что тогда тебе не придется за меня переживать? Потому что ты думаешь, будто я хочу замуж? Потому что вы с папой в пять лет выбрали для меня Оливера?» – остались невысказанными вопросы.

– Потому что вы любите друг друга. Ясно и просто.

«Любовь – это ясно и просто?» – хотелось не согласиться Кэт. Но она не могла. Не умела разговаривать с матерью. Ни раньше, ни даже теперь.