Но Изабел оставалась печальной и с каменным лицом отвечала, что ей просто нужно побыть какое-то время одной. Она позвала всех к столу, а сама поднялась наверх без ужина. Когда Джун и Кэт пришли в комнату с тарелкой еды для сестры, та притворилась спящей. Джун была уверена, что Изабел всю ночь не сомкнула глаз.

Джун выглянула в окно, выходящее на улицу – может, Изабел выгуливает Счастливчика, но среди собачников и бегунов трусцой сестры не было. Джун перешла к маленькому окошку, обращенному на задний двор – Изабел сидела на большом плоском камне, на который любили забираться и играть дети. Она сидела, подтянув колени к груди, обхватив их руками, рядом стояла кружка. Рядом с камнем Счастливчик грыз кость из сыромятной кожи, затем погнался за громадной белой бабочкой.

Джун не стала переодеваться и поспешила вниз в футболке и спортивных штанах. Забежала на кухню, налила кофе, приготовленный Изабел, и схватила два маффина из жестяной банки со сделанной Кэт надписью «Вкусные маффины – возьми один!»

– Привет. – Джун, разместив принесенные кружку и маффины на камне, уселась рядом с сестрой.

Изабел посмотрела на нее покрасневшими глазами, затем уставилась на деревья.

– Привет.

– Случившееся вчера никоим образом не бросает на тебя тень, Изабел. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Бросает, еще как бросает. Эдвард как-то сказал мне – во время скандала, ясное дело, – что у меня нет материнского инстинкта, нет естественного стремления защитить. Это правда. Может, я была бы плохой матерью.

– Эдвард показал себя последней сволочью, Иззи. Он крупно заблуждается. Я могу назвать двадцать пять поступков, совершенных тобой за пару недели твоей жизни здесь и доказывающих, что у тебя есть материнский инстинкт.

– Назови два, – устало произнесла Изабел.

– Во-первых, то, как ты обращалась с Чарли со дня нашего приезда. Как сказала ему в первый же день, когда он завел разговор о генеалогическом древе, что он может поместить на него всех сидящих за столом. Во-вторых, как ты бросилась за чистой пижамой, когда у него шла носом кровь, и как поменяла ему простыни. В-третьих, какое терпение проявляла к старшей дочери Гриффина, когда остальные столько раз ее резко осаживали. В-четвертых, как по-доброму ты обращаешься с Перл, которой необходимо чувствовать себя полезной. В-пятых, с какой любовью ты обращалась с Лолли и как следила за гостиницей.

Изабел заплакала и закрыла лицо руками.

– Я думала, у меня хорошо получается. Я отпустила ситуацию с моим браком, хотя это единственное, что я знала за последние пятнадцать лет. Каждое утро просыпалась одна, делала здесь что-то важное… помогала ухаживать за Лолли и с гостиницей. Позволила себе влюбиться в другого человека… с детьми. Но когда я потеряла Эмми, я вспомнила слова Эдварда и… – Изабел испустила глубокий вздох. – Случившееся с Эмми могло быть гораздо хуже, Джун. Она могла выбежать на улицу, ее сбила бы машина. Элвис мог взбеситься и укусить девочку. Ее могли похитить…

– Всегда может быть гораздо хуже. Так нельзя жить, Иззи. Тебе просто нужно… иметь веру, думаю. В себя, в других людей. В то, что все получается, потому что тебе наплевать и потому что ты пытаешься. Больше мы ничего не можем сделать. В противном случае ты просто сдаешься и позволяешь тревоге одержать верх. Ты не можешь это сделать.

– А вот как ты не тревожишься?

– Тебе придется доверять себе. Ты должна.

Изабел глубоко вздохнула и отломила кусочек маффина – с корицей и белым шоколадом. Джун тут же поняла, что пусть и немного, но успокоила сестру.

В тот вечер Джун, Изабел, Кэт собрались в комнате у Лолли для незапланированного киновечера. Все были настолько печальны, что Лолли отрядила Джун выбрать фильм с Мэрил Стрип, который был бы со смыслом и трогательный, что-нибудь душевное. Джун перебирала коллекцию видеодисков в гостиной, надеясь, что у тетки найдется такой, как она хочет. Да, вот он. «Крамер против Крамера».

Джун смотрела этот фильм давно, а потом еще раз, когда болела гриппом, и он шел по кабельному телевидению. Мэрил Стрип бросает Дастина Хоффмана и их пятилетнего сына – а может, ему шесть, – потому что Дастин эгоистичный трудоголик, а ей это надоело. Ему приходится заботиться о мальчике самостоятельно, и он узнает, что такое на самом деле быть родителем. Но как раз когда он осознает, что быть отцом своего сына гораздо важнее всего остального в мире (работы, его самого), Мэрил возвращается и требует сына. Дастин не хочет его отдавать, борется за то, чтобы быть тем отцом, каким он стал. И судится с Мэрил за опеку над ребенком. Но процесс выигрывает она. Даже Мэрил не может не видеть, как изменился Дастин, как доверяет ему сын, как он любит и нуждается в своем отце, и она решает оставить их вместе.

«Вдруг фильм поможет Изабел понять, почему Гриффин расстроился и не в состоянии отвечать на ее звонки, – рассуждала Джун. – Что это связано не столько с ней, сколько с его страхами. И может, Изабел увидит, что из нее вышла бы отличная мать, потому что ее инстинкт, способность любить, то, какой личностью она стала, доказывают это».

Изабел вошла с мисками поп-корна на подносе.

– Все на месте, да?

Этим вечером они были только вчетвером. Муж Перл простудился, поэтому она осталась дома ухаживать за ним, а поскольку Лолли чувствовала себя неважно, то захотела провести киновечер в своей комнате только для семьи.

Кэт улеглась на больничную кровать рядом с матерью, почти полностью укрывшись кашемировым палантином, который получила в подарок на помолвку. С грустным видом Изабел подала Кэт большую миску поп-корна – на двоих с Лолли, потом выключила свет и села рядом с Джун на деревянный складной стул с мягким сиденьем. Положила ноги на кушетку, как и сестра.

– Гриффин так пока и не позвонил? – прошептала Джун, беря горсть поп-корна из миски на коленях у Изабел.

Та покачала головой.

– Думаю, и не позвонит. Я дважды набирала его вчера вечером и один раз сегодня утром.