– Я уверена, он позвонит, – тряхнула головой Джун. – Он просто перепугался. К тебе это не имеет отношения.

– Ничего этого не случилось бы, не оставь я девочек одних. Даже на две минуты.

– Алексе четырнадцать лет, Изабел, – вмешалась Кэт. – Не то что бы я подслушивала. Ну, если честно, подслушивала. На твоем месте любой поступил бы так же – попросил четырнадцатилетнюю девочку пару минут присмотреть за младшей сестрой, пока ты принесешь из дома ингредиенты для лимонада и пирожные. Любой, в том числе Гриффин. Ты не виновата.

– Тогда почему я так погано себя чувствую? Почему Гриффин не перезвонил мне?

Джун-то понимала, но она дала бы Гриффину хотя бы еще день, чтобы переварить случившееся. Джун беспокоило, что из-за этого происшествия Изабел так себя чувствовала – вчера ясно было видно, как она расстроилась.

Лолли села поровнее.

– Как сказала Джун, его до смерти напугало само исчезновение Эмми. Но как человек, он скорее больше всего сердит на себя, Изабел. Когда он это переживет, то позвонит.

Изабел взяла горсть жареной кукурузы – еще один хороший знак.

– Надеюсь.

Лолли нажала «play» на пульте.

– По-моему, Джун выбрала для сегодняшнего вечера очень хороший фильм.

– Посмотрите, какая Мэрил молодая, – восхитилась Джун, пока на экране Мэрил Стрип сообщала Дастину Хоффману, что бросает его и сына. – Когда он снят? В семьдесят каком-то?

Лолли включила лампу на прикроватном столике и пробежала глазами надписи на коробке от диска.

– В тысяча девятьсот семьдесят девятом.

– Она получила за него «Оскара», да? – спросила Джун.

Лолли кивнула.

– За него, за «Выбор Софи» и за «Железную леди».

– Ничего себе! Мне, конечно, понятно, почему Мэрил сыта этим по горло, – заметила Джун. – Но взять и бросить собственного ребенка… Тут я чего-то не понимаю.

Кэт зачерпнула поп-корн из их общей с Лолли миски.

– Потрясающе, как Мэрил тем не менее умеет заставить вас сочувствовать ей. Она безумно талантлива, если способна на такое.

– Действительно, – согласилась Лолли. – Поэтому я и могу снова и снова смотреть ее фильмы. И она была так молода, когда снималась в этой ленте.

Все они отставили сладости и напитки, притихнув, пока Дастин Хоффман медленно и в то же время быстро менялся, превращаясь из эгоистичного трудоголика в человека, который видит в сыне маленькую личность, реально нуждающуюся в нем.

– Дастин Хоффман тоже потрясающий актер, – заметила Джун. – Ты реально видишь, как он изменился, как понял, что ребенок важнее любого проекта на работе.

Лолли тоже взяла поп-корн.

– И насколько беспощаден мир рекламы… ну, или был тогда. То, что начальник его увольняет, показывает, что по большому счету в том мире никому ни до кого нет дела.

– Вот это да – Мэрил Стрип возвращается через пятнадцать месяцев? – округлила глаза Изабел. – Прошло пятнадцать месяцев, и она вдруг хочет вернуть сына?

Джун покачала головой.

– Не могу представить даже дня, чтобы не видеть Чарли, не обнимать его, не убеждаться, что он знает о моей любви.

– Меня не убеждает судебный процесс, – подала голос Кэт – Как представлено дело. Адвокаты, судьи… их там не было, они не могут знать, что произошло, как произошло. Например, с падением на детской площадке.

– Но Мэрил-то знает, – возразила Изабел. – Потому что знает героя Дастина Хоффмана, своего сына.

Джун кивнула.

– О Боже, я чувствовала, что этим кончится, но все равно не могу поверить, что опеку над ребенком отдали Мэрил. Он так любит своего сына… Только что обрел его по-настоящему, стал отцом в истинном смысле этого слова, и теперь мальчика отбирают.

Никто в комнате не удержался от слез. Лолли промокнула глаза бумажным носовым платком.

– Как мне нравится этот момент! Мэрил приходит забрать сына, а потом говорит, что знает – Билли уже дома.

– Теперь я хотя бы плачу счастливыми слезами, – отозвалась Изабел, вытирая глаза. – Господи Боже, как трогательно.

– Позвони Гриффину еще раз, – сказала Кэт. – Просто наговори на голосовую почту. Скажи, что понимаешь, почему он тебе не перезванивает, и просто хочешь, чтобы он знал, что ты понимаешь.

Изабел покачала головой.

– Я звонила трижды. Он не перезвонил ни разу За последнюю неделю мы разговаривали по телефону каждый вечер.

– Я считаю, он неправильно поступает, не перезванивая, – заметила Джун. – Понятное дело, он расстроен, но заставлять тебя так терзаться – неправильно. Он мог хотя бы позвонить и сказать, что ему просто нужно немного времени, что-то в этом роде.