– Убили! Прозорова убили! – закричали в толпе, и чиновники начали приходить в себя и отступать от окровавленного, растерзанного тела.

– Братцы! Это как же так?! – закричал какой-то высокий человек с очень глупым лицом. – Братцы, что вы наделали!

Местоимение вы, а не мы, что было бы более правильно и уместно употребить в данной ситуации, сразу показало, что тут собрались профессионалы. Что произошло, то произошло, и брать на себя ответственность за случившееся желающих не было. Первым опомнился солидный чиновник, как я мог видеть, меньше других участвовавший в самосуде. Он окликнул Двоих товарищей и приказал им срочно отнести тело с всеобщего обозрения в приказ. Те схватили за руки и ноги то, что недавно было еще Иваном Ивановичем, и потащили, колотя свесившейся головой по ступеням высокого крыльца внутрь Разбойного приказа.

– Расходитесь! Быстро все идите отсюда! – крикнул тот же солидный чиновник, и приказные гурьбой бросились занимать свои рабочие места.

На месте преступления остались мы с ним вдвоем. Он посмотрел на меня скорбным взором и укоризненно покачал головой.

– Ну, надо же, и как такое могло получиться! – расстроенно сказал он. – Вот и верь после этого приметам!

Здесь уже я не понял, какое отношение имеют плохие приметы к убийству начальника. Видимо, заметив мое недоумение, он пояснил:

– Конь-то так испугался зайца, что насмерть разбил нашего дьяка! А уж какой золотой души человеком был наш Иван Иванович! Какой радетель за справедливость!

Мне такой поворот событий начал нравиться, и я интересом ждал продолжения.

– А лошадь у него знатная, хорошая лошадь! Такая немалых денег стоит! Теперь вдова на нее, поди, и глядеть-то не захочет.

– Да, лошадь и правда хорошая. Только упряжь мне не очень нравится, к ней бы прикупить седло ефимок за двадцать, тогда было бы в самый раз! – в тон ему сказал я, рассматривая осиротевшего скакуна.

От такой наглости чиновник слегка опешил, но возмутиться не решился. Попробовал убедить меня в необоснованности запроса:

– Зачем же седло менять, Иван Иванович все самое лучшее покупал! И так подарок от него великий, кому хочешь за глаза хватит!

– Нет, седло непременно поменять придется, что же это за седло если из него дьяки выпадают! Был бы простой человек, то ладно, и одна лошадь сошла бы, а тут целый приказной дьяк, хоть и опальный. Да и расход, я думаю, небольшой, всего-навсего с каждого приказного по талеру!

Мысль хоть раз в жизни слупить с ментов бабки так мне понравилась, что я про себя решил не уступать ни копейки. Не все же им нас обирать, пусть и они почувствуют, как это сладостно ни за что, ни про что отдавать свои кровные.

Чиновнику моя меркантильность так не понравилась, что он даже отвернулся, чтобы скрыть обуревавшие его душу эмоции.

| – Ладно, я, пожалуй, пойду, мне еще к государю зайти нужно, – намекнул я на свои ближайшие планы.

– А за десять ефимок тебе седло не подойдет? – остановил он меня конкретным предложением.

– Двадцать, это мое последнее слово.

Чиновник задумался, потом набрел на хорошую мысль и тут же ею со мной поделился:

– Проси сорок, и поделим пополам. И правда, от двух ефимок никто не разорится!

Предложение было безнравственное по сути, но желание торговаться у меня уже пропало, да и пора было ехать домой успокаивать своих домочадцев.

– Договорились, только деньги мне нужны прямо сейчас.

– Погоди четверть часа, я все устрою, – довольным голосом пообещал радетель за чистоту мундира и заторопился обирать своих собственных товарищей.

Пока он собирал складчину, я осмотрел лошадь покойного. Она и правда была очень хороша. На таком коне было бы не стыдно ехать и в царской свите.

Мой новый компаньон вернулся минут через десять и, довольно улыбаясь, протянул мне кошель с серебром.

– Подожди меня за Боровицкими воротами, – попросил он, – там отдашь мою долю.

Я, конечно, мог уехать и со всеми деньгами, но договор есть договор. Я дождался его за воротами, и в укромном уголке, за одной из многочисленных церквушек на краю Красной площади, мы разочлись с мудрым приказным и расстались почти друзьями. Я поехал домой на новой лошади, а он заспешил назад, закрывать уголовное дело.

Возвращаясь неожиданно домой, лучше всего предупреждать о своем появлении. Мало ли какие в жизни бывают ситуации, входишь, а там эскиз к картине Репина «Не ждали». Однако я не проявил такой предусмотрительности и, войдя в сени нашей избы, был тронут тем, что меня здесь еще не забыли. Оба мои домочадца рыдали в голос, не скажу, что как по покойнику, но не многим меньше. Из их причитаний можно было многое узнать и об отношении ко мне, и о собственных душевных качествах, но я решил не испытывать судьбу и просто появился перед скорбящей аудиторией во все своем потрепанном величии.