– Зачем? – задал я вполне резонный с моей точки зрения вопрос.

– Мне может понадобиться твоя помощь, – пришпоривая лошадь, крикнула она и вырвалась вперед.

Мне делалось все интересней жить. Пока я не мог понять, какую игру она ведет, но что с Наташей не все так просто, было уже понятно. Вчера и сегодня она, как могла, боролась за лидерство и всеми доступными средствами пыталась меня подмять под себя и заставить подчиняться.

Другое дело, что в отношениях со мной возможности у нее были ограничены, и для успешного воспитания явно недоставало времени. Вот если бы я был в нее безумно влюблен, и она шажок за шажком, как это делают многие женщины, загоняла мужа под свой каблук, так, чтобы он этого и не почувствовал. Вырабатывала у меня, так сказать, динамический стереотип поведения, когда носить в зубах поноску и четко выполнять команды делается естественным, привычным мужским состоянием.

Моему донцу опять не понравилось, что кобыла его все время обгоняет, и он легко поравнялся с Зорькой.

– Ты как знаешь, а я, пока не разберусь, что там у вас происходит, в ваше имение не поеду! – крикнул я и ускакал вперед, оставив Наталью размышлять над горькой женской долей.

Впереди показалось небольшое село с низенькой церквушкой. Я остановился возле избы со знаком трактира и соскочил с коня. Следом подъехала Наталья, за ней Ваня. Он всю дорогу упорно держался позади, видимо, чтобы не встревать в хозяйские распри.

– Туда не пойдем, там не чисто! – крикнула Наталья. – Поехали дальше!

Однако я не послушался, привязал лошадь к коновязи и, не оглядываясь, пошел в трактир. Теперь в трудном положении оказалась она. Наталье нужно было или оставаться в седле и ждать, когда я соизволю выйти, или уехать, или идти следом.

Трактир, тут она была права, и правда оказался грязным, с роем мух, гудящих под низким закопченным до антрацитового цвета потолком. Впрочем, другие постоялые дворы, как правило, особенно от него не отличались. В зале обедало несколько возчиков в крестьянском платье, и явление человека в дорогом шлеме и кольчуге обратило на себя общее внимание. Я выбрал место недалеко от дверей, где воздух был не такой спертый, сел и подозвал хозяина.

Разносолами тут не потчевали. Я заказал сбитень, народное горячее питье, приготовляемое из меда и пряностей, и пирог с капустой.

Пока хозяин выполнял заказ, в зал вошли Наталья с Ваней. По всем правилам «межличностных отношений» девушка должна была надуться, сесть напротив меня и всем своим видом демонстрировать обиду безвинной жертвы.

Однако наша красавица повела себя совсем не так, как следовало. Правда, она села напротив меня, но с такой безоблачной улыбкой, как будто я только что выполнил ее самое сокровенное желание. Трактирщик уже нес кувшин со сбитнем, но как только увидел Наталью, почему-то бегом вернулся назад и скрылся из зала.

– Впереди есть хороший, чистый трактир, а тут всегда на полах мусор, – сказала девушка, оглядываясь по сторонам.

В этот момент в зал вернулся хозяин с другим, уже обливным керамическим кувшином и на полусогнутых, кланяясь и приседая, поставил питье на стол. На меня он больше не смотрел, буквально ел глазами Требухину.

– Извольте, боярышня, откушать пирога с куриными грудками, – сладким голосом проговорил он, – моя старуха специально испекла для дорогих гостей.

Кажется, Наталью здесь знали, потому вполне можно было узнать и о ее домашних делах.

– Хорошо, принеси, – разрешила она, и трактирщик начал, пятясь, отступать.

– Погоди, голубчик, – остановил я его, – не знаешь, как здоровье боярина?

– Какого боярина? – испуганно спросил он, продолжая пятиться.

– Требухина.

– Откуда мне такое знать, мы люди маленькие, – уже издалека ответил он.

Жизнь делалась все интереснее. Кажется, милое семейство имело в округе солидную репутацию.

– Вот видишь, если бы твой отец умер, об этом здесь все знали, – сказал я Наталье. – Может быть, лучше вернемся в. Москву?

Наталья посмотрела на меня странным отсутствующим взглядом. Потом неожиданно улыбнулась и облизала розовым языком красиво очерченные чувственные губы. Спросила:

– Ты сегодня нарочно решил меня дразнить?

– Дразнить? – переспросил я, наблюдая, как возвращается хозяин с деревянным блюдом, покрытым чистой холстиной. За его спиной маячила полная женщина, вероятно, трактирщица, жадно разглядывая нашу компанию. – Чем это я тебя дразню, тем, что твой отец жив?

– Ты сегодня какой-то грубый и не ласковый, ты меня совсем... – она не успела договорить, подошел хозяин и торжественно водрузил пирог с куриными грудками на стол.

– Приятного аппетита, – промурлыкал он, низко клянясь и сладострастно прищуривая глаза. – Баба специально для самых знатных гостей пекла!

Я снял с пирога холстинку. Он действительно был пышный, с красивой румяной корочкой. Над головой тотчас загудели заинтересованные мухи. Пирог нужно было разрезать, но ножа на столе не оказалось, и я вытащил из ножен кинжал. В этот момент входная дверь широко распахнулась, и в помещение ввалилась целая ватага громко говорящих людей. В ее центре красовался покойный Требухин.