– Простите. Я...

– Полагали, что лекарь не видит дальше перечня названий трав и притираний? Боялись, что я где-нибудь что-нибудь сболтну ненароком? Или откажу в помощи кому-нибудь, кому она будет нужна, из опасения вызвать чье-то неудовольствие? Вы оскорбили меня, капитан, вы понимаете это?

– Простите, Феофан.
– Сказал Бертрам очень тихо.
– Я не предполагал, что вы столь проницательны. Я вообще недооценил вас.

– С людьми это часто случается.
– Махнул рукой лекарь.

– Я рад, что узнал вас. Теперь я спокоен.

– Я всегда на стороне своего пациента, капитан. Всегда.

– Я тоже на стороне вашей пациентки, доктор.

Помолчав немного, Феофан заметил:

– Было бы значительно проще, если бы вы рассказали мне хоть что-то, капитан. Вы предполагаете найти в подвале людей?

– Есть основания так считать. Я знаю ненамного больше вас, Феофан. Фактически только то, что сказала принцесса, а она была слишком взволнована, чтобы говорить связно. И мне не хотелось бы ее сейчас расспрашивать.

Лекарь согласно кивнул.

– Сколько времени закрыт подвал?

– Я так понял, не менее тринадцати суток. Если она, конечно, не ошибается в своих предположениях.

– Я слышал, что принцесса говорила о воздухе. А есть ли там вода, пища? В особенности вода?

– Я не знаю.

– Если воды нет, они скорее всего мертвы.

– Да.

– Кто там, капитан? Впрочем... Не отвечайте. Мне достаточно знать, что кто-то из тех, что находятся внизу, очень ей дорог. А это я вижу сам.

– Это не спрячешь.
– Согласился Бертрам.

– Как лекарь, заботящийся о здоровье своей пациентки, я бы очень хотел, чтобы этот человек был жив. И... Знаете, не как лекарь - тоже.

– Вы хороший человек, доктор. Извините, что я вас обидел.

– Честно говоря, я сам вас спровоцировал. При дворе иногда удобней всего быть слепым и глухим, в особенности лекарю. Мы, знаете ли, частенько имеем дело не с лучшими сторонами жизни. А сегодня я особенно взволнован, так что и вы извините.

– Скажите, Феофан. Если предположить худшее из того, что мы можем увидеть там, в подвале. Насколько фатальным это может стать для принцессы?

Феофан пожевал губами, ответил, не глядя на Бертрама:

– Это вопрос не к лекарю, капитан. Нет, это вопрос не к лекарю. Я не волшебник, простите. Пойду распоряжусь насчет обеда.

– 4 -

Когда кирка, звонко врубавшаяся в камень, вдруг глухо ухнула и завибрировала, уйдя острием в пустоту, работа ненадолго приостановилась.

Открывшееся отверстие размером было не больше абрикосовой косточки. Тем не менее, все сгрудились вокруг него; один из гвардейцев опустился на колени, пытаясь заглянуть в дырку.

– Ну надо же.
– Сказал Спардис, стоявший рядом с капитаном.
– А я почти не верил, что там действительно есть какой-то подвал.

Бертрам взглянул на него неодобрительно.

– Там совершенно темно.
– Сообщил заглядывавший в отверстие гвардеец.
– Пахнет неприятно. Звуков не слышу.

И, наклонившись к дыре, крикнул:

– Эй, есть тут кто живой? Отзовись!

Напряженная, как струна, Алина выпрямилась в кресле, пожирая взглядом столпившихся вокруг отверстия людей.

– Отойди-ка, - скомандовал Бертрам гвардейцу. Сам, кряхтя, опустился на колени. Прислушался. Принюхался.

Поманил к себе Феофана.

Лекарь и капитан гвардии встретились взглядами, лекарь почти незаметно кивнул.

– Ну, чего встали?
– Недовольно сказал Бертрам, выпрямляясь.
– Продолжайте работать. Постарайтесь большие куски внутрь не ронять.

– Это непросто.
– Заметил кто-то из гвардейцев.

– Было бы просто, я бы об этом вообще не говорил.
– Отрезал Бертрам.

– Что там, Бертрам?
– Послышался тихий, почти шелестящий голос Алины.

– Рано что-либо говорить, Ваше Высочество. Отверстие очень мало. Ничего не видно и не слышно.

– Хорошо.
– Как-то очень тускло выговорила принцесса.

Бертрам взглянул на нее удивленно - и только теперь заметил, что девушка до крови прокусила губу. Охающая сиделка уже промокала салфетками рот принцессы.