Девица задохнулась от возмущения, а я не сдержал усмешку – смешная такая, когда бесится. Меня мало что способно умилять, поверьте, но эта девка просто нечто.

– А не пошел бы ты на…

– Ладно, ладно, пошутил неудачно. Чаю хоть предложи, для приличия, – хрустнув шеей, заметил, как она нервно дернулась и побледнела.

Молча подойдя к плите, Романова включила конфорку и поставила на нее старый эмалированный чайник. Так же молча, она набрала маленькую кастрюлю воды и устроила ее на соседнюю конфорку. Я с любопытством следил за ней, до тех пор, пока она не спросила:

– Макароны по-флотски будешь?

– Тушенка свиная?

– Нет, куриная, – она озадаченно посмотрела на меня через плечо.

– Тогда буду.

Взгляд девушки стал удивленным, и она вскинула одну бровь, как бы требуя объяснений. Вздохнув, я потер затылок:

– Я не ем свинину.

– Почему? – вот пристала-то, пиявка белобрысая.

– По определенным соображениям.

Искреннее удивление расцвело на ее лице, а я невольно поморщился, поясняя:

– Я – мусульманин.

– Ааа… – промычали, отвернувшись, – Верующий, значит.

– Война научила, – процедил сквозь зубы, развалившись на стуле.

На этом наше знакомство исчерпало себя. Она не стала расспрашивать дальше, а я решил не вдаваться в подробности. Зачем молоденькой девчонке знать, что такое, когда ёкает перед тем, как сделать шаг на знакомую и проверенную, казалось бы, дорогу? А ты, каким-то чудом, отводишь ногу назад и видишь тонкий провод, наспех закопанный духами в землю?

Война учит многому. Особенно она учит верить.

Илона молча готовила – идиллия.

– За тобой следят бывшие люди Ратмира, – спокойно сказал через какое-то время, наблюдая за ее реакцией.

Девушка убрала прядь волос за ухо и пожала плечами:

– Но зачем? По официальной версии Оля умерла. Я перестала ее искать после того, как узнала это.

– Значит ты не веришь в официальную версию? – постучав пальцем по столу, съехидничал я.

Она обернулась, обхватив себя руками. Снова заправила выбившуюся прядь и снова неуверенно пожала плечами.

– Я видела дату на снимках. Они сделаны после ее смерти.

И смотрит голубыми глазищами, пристально так. Словно рентген.

– Дату можно подделать, – я сощурился, потирая подбородок.

– Знаю. Но если ты говоришь правду, то мне лучше не светить этими фотографиями… – ее взгляд становится рассеянным, а лицо приобретает какое-то непонятное выражение – смесь грусти и боли, – Мне придется поверить тебе на слово, так?

Последние слова она произнесла едва слышно, шепча. Я откинул голову назад, скрестив руки на груди и внимательно осмотрел ее, ища хоть что-то, что могло меня насторожить. Навести на мысль, что она предательница, лгунья или…

– Это правда, Тимур? – снова шепот, – Оля жива?

Подняв взгляд от ее рта и дрожащего подбородка, я уставился в голубые глаза, набирающиеся слезами. Кивнул, и Романова резко опустила голову, спрятав лицо в ладонях.

Мне захотелось простонать от этой сопливой сцены, но сдержался. Поднялся на ноги и подошел к девушке. Молча обхватил ее плечи и подтолкнул к стулу, побуждая сесть. Она сделала это, тихо всхлипнув, а потом просто уронила руки на стол и зарыдала.

Я не силен в утешениях, поэтому решил оставить ее в покое. Мелкие макароны-ракушки почти сварились, а тушенка уже растаяла и поджарилась на крошечной сковороде. Я слил воду, чудом не ошпарившись и закончил готовку за хозяйку квартиры. Нашел тарелки, разложил незатейливое блюдо и поставил на стол:

– Поешь.

Наши дни

Добрался до дома, успев проскочить пробки – повезло. Телевизор на кухне монотонно рассказывал вечерние новости. Переключая каналы, пока не наткнулся на «Улицы разбитых фонарей», я передернулся и вырубил говорящий ящик. Посмотрев в окно, решил прогуляться в сквер, благо дождя в последние дни не было и улицы даже успели просохнуть.

Обычно я гуляю вечером, перед сном, теша себя надеждой на крепкий и здоровый сон после прогулки на свежем воздухе. И вот правда – это ни хрена не работает. Я, как просыпался в холодном поту ровно через два часа, после того, как засыпал, так и просыпаюсь.

Ветер неспешно гонял пожелтевшую листву по аллее; несколько парочек прогуливались таким же неспешным шагом, держась за руки; женщины с детьми в колясках торопливо нарезали круги. Впереди показалась одна, до боли знакомой расцветки – серая с ярко-голубым – и я невольно сбился с шага.

– Тимур? – послышалось удивленное, когда хозяйка поравнялась со мной, – Вот так встреча.

Тепло улыбнувшись, остановилась и поправила выбившийся из высокого хвоста локон.

– Привет, Лариса, – я тоже невольно улыбнулся, – Какими судьбами?