Агеев появился через час – как и говорил. Я увидела его машину, а затем и его самого, когда он вышел на улицу и хлопнул водительской дверью. Словно почувствовав, что я наблюдаю, Тимур поднял голову и посмотрел на мои окна. Затем качнул головой и открыл багажник, доставая из него два пакета.

Мои брови удивленно приподнялись. Он скрылся в подъезде, я быстро допила свой чай и пошла в прихожую. Приоткрыв дверь, прислонилась к стене, слушая размеренный гул поднимающегося лифта и вздрогнула, когда кабина остановилась и на площадке послышались тяжелые шаги.

Агеев молча вошел в квартиру, потеснив меня. Держа пакеты, которые на вид были очень тяжелыми, он скинул обувь, просто потянув носками пятки и пошел на кухню, шелестя пластиком. Я посеменила за ним следом, скрестив руки на груди. Выкладывая покупки на стол, он тяжело дышал от бешенства – широкие плечи подрагивали, кожа на его куртке противно скрипела от каждого движения. Взгляд метнул молнии в мою сторону, когда Тимур повернулся, закончив свою благотворительную миссию.

– Завтра выпишу тебе аванс, – дрогнувшим голосом изрек он, – Поешь.

– Какая щедрость, – фыркнула я.

Агеев взревел. В буквальном смысле. Кровь отхлынула от моего лица, когда он впечатал меня в стену, поразительно быстро оказавшись передо мной. Одной рукой он сжал мое плечо, как тисками; а другой махнул перед моим лицом, тыча указательным пальцем:

– Ты… Ты… – возмущенно выдохнул он, – Маленькая, мерзкая дрянь. Да, я тебя на дух не переношу, – он полу-шептал, полу-шипел от ярости, а я в ужасе смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Точно прибьет. Я никогда не видела его таким злым.

– Да, ты как заноза в моей заднице и все, о чем я мечтаю, это избавиться от тебя и больше никогда, блять, не видеть, – продолжил, размахивая рукой перед моим лицом, – Но это не значит, что я буду спокойно спать ночью, зная, что ты… – он запнулся и прикрыл глаза на секунду, – У меня есть совесть.

– Тимур… – опешила я.

– Я терплю тебя только потому, что Игорь попросил, Илона. Но даже несмотря на это, я не могу позволить тебе голодать, – выплюнул он, – Потому что ты, хоть и сука, но – женщина.

А затем он резко отпустил меня. Я едва устояла на ногах, понимая, что только его рука на плече удерживала меня от падения. Дуновение воздуха – и Агеев оставил меня одну на кухне, среди разбросанных по столу продуктов и пакетов из магазина «Пятерочка». В прихожей что-то громко хлопнуло и послышались матерные ругательства.

– Тимур! – вскрикнула я, выбегая за ним, – Подожди!

Я успела схватить его запястье, когда он опускал дверную ручку. От моего прикосновения Тимур застыл, и я тоже – впервые я позволила себе нечто подобное. Я видела, как поднимается и опускается его спина от частых вдохов и видела, что его фактически трясет от ярости.

Молча посмотрев на то место, где держала его, я подняла взгляд и сглотнула, когда он медленно повернул голову в мою сторону.

– Тимур, мне жаль. Я не хотела тебя обидеть, – заикаясь, произнесла слабым голосом.

Медленно повернувшись, Тимур посмотрел на меня, сдвинув брови. Я продолжала сжимать его руку, чувствуя, как под моей ладонью нагревается кожа.

– Я не сволочь, Романова, – проговорил он, продолжая сверлить меня взглядом.

– Знаю. Прости.

И я поцеловала его. В щеку. Быстро, торопливо и так неожиданно, что оба замерли. Я услышала, как воздух покинул его легкие, едва мои губы коснулись короткой щетины, которая появилась у него на лице к вечеру; и поняла, что сама перестала дышать на добрых полминуты.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я – широко распахнутыми глазами, на лице у Тимура же было какое-то странное выражение – сочетание шока и… Двойного шока. Его скулы медленно порозовели, а затем и покраснели – я с трудом сдержала улыбку – он стал похож на мальчишку.

Он стал похож на мальчишку и мне захотелось чего-то большего. Захотелось узнать, какой он внутри, вне этой оболочки человека, постоянно держащего все под контролем. Человека, который выводит меня из себя. Человека, которого я постоянно вывожу из себя. Захотелось узнать, как он разговаривает с матерью; кого он способен полюбить или уже любит; как он засыпает ночью и какой он, когда просыпается по утрам…

– Поешь, – прохрипел Агеев, медленно вытянув руку, словно мое прикосновение причиняло ему боль.

Он развернулся, дернул ручку и быстро вышел из квартиры.

– Спасибо, – успела прошептать я, перед тем, как громко захлопнулась входная дверь.