Память вернулась.

Герман дал Гермионе зелье.

Она им воспользовалась.

Драко говорил, что не гей.

А дальше — темнота.

Темнота!

Зелье.

Герман.

Гермиона снова осмотрелась и заметила знакомые занавески, сине-зелёные стены и кафельный пол. В конце концов, как подруга Гарри Поттера, она не могла не узнать Больничное крыло Хогвартса.

И почему же она в Больничном крыле?

Из-за Германа. Из-за этого мелкого поган… кхм… ужасного мальчишки!

Он отравил её! Подсыпал какую-то гадость в зелье, а Гермиона, как самая натуральная дурочка, воспользовалась им. Мерлин, будет ли конец совершённым ею глупостям? Как Гермиона могла столь легко проглотить тот бред об извинениях? Где была её проницательность? А мозг? В космосе?

— Дорогая, вам лучше? — послышалось справа. Гермиона повернулась на звук и заметила мадам Помфри, взволнованно смотревшую на неё.

— Думаю, да, — прохрипела Гермиона. — Однако стакан воды мне не помешает.

Мадам Помфри помогла ей сесть и подала стакан, наполненный водой из кувшина. Как только Гермиона допила, за занавеску шагнула профессор Макгонагалл.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер, — поздоровалась она. — Как вы себя чувствуете?

Гермиона с трудом сглотнула. Как долго она была без сознания? Знает ли кто-нибудь, почему её отравили? Знает ли кто-нибудь, что это был Герман? Должна ли она его защищать? Гермиона не хотела больше этого делать, ибо на этот раз Герман покусился на её жизнь. Однако если сказать, что виноват Герман, придётся объяснять, почему он так поступил. Значит, придётся втянуть в это и Драко, а втянуть в это Драко…

— Мисс Грейнджер? — позвала профессор Макгонагалл.

— Э-э-э… я в порядке. Отлично себя чувствую, хотя бывало и лучше.

Профессор Макгонагалл кивнула.

— У вас отравление.

— Ну да, — согласилась Гермиона. — Не стоило есть те креветки…

— Нет, не пищевое отравление, мисс Грейнджер, — перебила мадам Помфри. — Боюсь, это было магическое отравление.

— От-откуда вы знаете?

— Ну, по правде говоря, я тоже думала, что это пищевое отравление, но мистер Малфой доказал обратное. Оставив вас под моей опекой, он вернулся в вашу комнату и собрал остатки зелья в ванной. Он исследовал его и обнаружил, что оно было пропитано тёмной магией.

— По-видимому, — добавила профессор Макгонагалл, — вам дали его под видом Успокаивающего зелья. Дорогая моя, вам надо быть осторожнее при покупке зелий в аптеках. Не забывайте, что вы героиня войны.

Гермиона было открыла рот, чтобы рассказать правду, но тут же захлопнула обратно. Она ужасно хотела сообщить, кто истинный виновник, но понимала, что сначала нужно поговорить с Драко.

— И правда, — согласилась мадам Помфри. — А ещё вам следует поблагодарить мистера Малфоя. Если бы он не принёс вас вовремя…

Невысказанные слова и мрачное выражение на лицах мадам Помфри и профессора Макгонагалл смутили Гермиону.

Нервно улыбнувшись, она ответила:

— Что ж, вот и славно. Я обязательно поблагодарю его.

— А вот с этим, полагаю, возникнут проблемы, мисс Грейнджер, — заметила профессор Макгонагалл.

— Почему?

— Потому что сегодня в обед мистер Малфой пришёл ко мне в кабинет и уволился.

***

Как только мадам Помфри и профессор Макгонагалл отвернулись, Гермиона схватила палочку и встала с кровати. Трансфигурировав больничную одежду в простенькое платье, Гермиона осмотрелась и, пока никто не видел, поспешила в комнату Драко.

Драко уволился.

Зачем он так поступил? Что даст ему это увольнение? Быть может, он понял, что это Герман отравил Гермиону? Исходя из личных её наблюдений, Драко знал о чувствах Германа. Очевидно, он сложил два и два и понял, что тот пытался «устранить конкурента». Но это всё равно ничего не объясняло!

Он просто идиот! Как можно не понимать, что самый простой путь — это признаться во всём профессору Макгонагалл? Драко сказал, что не гей, и если так, то тот случай с Германом, когда Гермиона застала их, очевидно, имеет объяснение. Драко мог просто рассказать Макгонагалл, что Герман — сумасшедший, использовав Успокаивающее зелье и попытку отравления в качестве доказательства. А Гермиона, очнувшись, подтвердила бы эти слова, и Герману Рейнджеру бы пришёл конец.

Но увольнение выглядит как признание вины. Будто бы Драко сделал что-то не так и теперь пытается искупить вину самопожертвованием. А он ведь не сделал ничего дурного. Ему просто не повезло привлечь внимание невероятно ревнивого сумасшедшего подростка.

«А если нет?»

Тоненький голосок заставил Гермиону замедлить шаг.

А если Драко действительно виноват? Если он действительно пытался искупить вину? Пусть он и сказал, что не гей и своими учениками не интересуется, но об отсутствии интереса именно к Герману он прямо не говорил. И всё ещё оставался нерешённым вопрос с тем поцелуем. С тем дурацким, мерзким поцелуем!