– Я? Вам? Хайнц, как вы можете?

– Вы говорили, что не были в бою. А теперь я узнаю, что были. И тоже под Шенгеном!

– Здесь не о чем говорить. Правда, – сказал я.

– Вы были одним из командиров?

– Хайнц, гнев Господень! Мне тогда было четырнадцать лет! Я мог командовать, самое большое, своей правой рукой...

– Это значит, что вы на три года младше меня, – быстро подсчитал он. – Но вы выглядите старше, – добавил он, глядя на меня критическим взглядом.

Потом вдруг сложил руки в умоляющем жесте.

– Возьмите меня с собой, – попросил он. – Когда Милостивый Государь прикажет вам его сопровождать...

– Почему бы и нет? – Я пожал плечами. – Не знаю только, позволят ли мне.

– Я могу даже одеться в епископский мундир, могу чистить вам лошадь и подавать стремя. Только возьмите меня с собой!

Я не удивился просьбе Риттера. Ведь какая это идеальная роль для поэта и драматурга, стоять подле правителя, управляющего битвой, и не иметь нужды полагаться на вести из вторых или третьих рук, а видеть всё собственными глазами и слышать собственными ушами.

– Я постараюсь, – пообещал я.

Вооружённые силы Палатината не опирались на тяжеловооружённую кавалерию. Насколько я знал, у палатина Дюварре было всего несколько десятков рыцарей королевской гвардии, а остальные его войска составляла лёгкая кавалерия, и, прежде всего, отряды городской пехоты и несколько рот наёмных валлийских лучников. Преимущество этих войск заключалась в одном: в любой момент они могли спрятаться за стенами мощных, отлично укреплённых крепостей. Императорские силы смотрелась, однако, ещё более впечатляюще. Я провёл весь день в седле, наблюдая, как карательные отряды пехоты, сопровождаемые тяжеловооружёнными хоругвями, следуют за итальянскими арбалетчиками, гельветскими пикинёрами и галльскими секирщиками. Ба, я видел даже бронированных с ног до головы византийских кавалеристов, которых император Византии послал нашему королю в доказательство «братской любви». Впервые в жизни я увидел мушкетёров, прибывших из далёкого Арагона, хотя сам мушкет у меня была возможность увидеть уже в Хезе (и, честно говоря, засомневался в эффективности этого оружия, которое после каждого выстрела требовало десятка «Богородиц» на перезарядку. Зато сколько дыма и грохота было при этом!).

Я не разбирался в военных делах и не мог оценить количество императорских солдат, но знал одно: я никогда раньше не видел такой массы войск. Колонны, марширующие по равнинам, окружающим Хейм, казалось, не имеют ни начала, ни конца. За ними тянулись сотни телег с продуктами и припасами.

– Ну что, господин Риттер? – Спросил я. – Вы и теперь уверены, что поход закончится плохо?

Драматург был впечатлён тем, что мы видели, но не утратил уверенности.

– Поживём – увидим, – только и ответил он.

– Nec Hercules contra plures [И Геркулес бессилен против множества (лат.)], – добавил я, чтобы его подколоть.

– Ты идёшь против меня с мечом, копьём и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, – огрызнулся он, напоминая слова Давида, стоящего против Голиафа.

– Господин Риттер, это именно мы идём во имя Господа Саваофа! – Поправил я строго.

– Только это я цитирую Писание, а вы языческие сентенции, – рассмеялся он.

– Мы победим, – заверил я его.

– Они в это верят, мы в это верим, любопытно, в кого верит Бог?

– Я вас должен попросту сжечь... – Я беспомощно развёл руками.

– Определённо, только таким способом вы победили бы в этой дискуссии.

Передвижение большой армии должен быть весьма продуманным действием. Отряд в несколько десятков всадников или роту пехоты может вести даже клоун. Однако отправить на войну десятки тысяч солдат, осадных орудий и обозов не так просто. Вы должны быть осторожны, чтобы они не пропали, не расползлись по окрестностям, не забрели в неправильное место. Отряды хорошо управляемой армии должны быть словно пешки и фигуры, расставленные на шахматной доске опытного игрока, который предвидит на несколько ходов вперёд. И мне казалось, хотя я и смотрел на всё глазами обывателя, что императорские командиры способны справиться с этой задачей.

Я получил вызов незамедлительно явиться в расположение, занятое императором, и с одной стороны я был рад, что Светлейший Государь обо мне помнит; с другой стороны, то, что он обо мне помнил, вызывало определённую обеспокоенность.

Риттер был не в восторге, когда я заставил его надеть цвета епископа. Ну да ладно, в конце концов, он сам заявлял, что готов сделать всё, чтобы сопровождать меня.

– Кто это, капитан? – Нахмурил брови оруженосец, стоящий на середине дорожки, ведущей к императорскому окружению.

– Знаменитый мастер фехтования из Хеза, – ответил я, краем глаза видя, как бледнеет Риттер. – И не только непобедимый мастер меча, но и доверенное лицо Его Преосвященства.

– Проезжайте, – Разрешил он после минутного раздумья.

Император в окружении нескольких дворян и солдат стоял на вершине холма (я заметил барона с торчащими усами, уже знакомого мне по аудиенции), а на равнине к западу от нас строились хоругви тяжёлой кавалерии. Поля застилал туман, так что мы ещё не видели войск палатината. Светлейший Государь увидел, что мы едем, и прервал разговор.