– О, мой инквизитор! – Воскликнул он. Усатый барон заметно поморщился, услышав эти слова. – Кого ты с собой ведёшь?

– Милостивейший Государь, – сказал я, – я покорнейше прошу, чтобы вы простили мне обман. Я сказал вашему оруженосцу, что меня сопровождает мастер фехтования из Хеза, но на самом деле мой друг – писатель и поэт, который хочет умолять ваше величество о возможности сопровождать его во время битвы.

Император нахмурил брови.

– Как вас зовут? – Бросил он коротко.

– Хайнц Риттер. – Драматург спрыгнул с коня, споткнулся, но настолько удачно, что это выглядело как поклон. – К услугам Вашего Императорского Величества.

– Риттер, Риттер, знаю! – Правитель хлопнул в ладоши. – «Весёлые кумушки из Хеза». Я так смеялся!

Бедный Хайнц должен был мысленно покраснеть, так как он всегда хотел писать, и писал, о великой любви и трагическом выборе, о ненависти и чести, о страхе и мужестве, о преданности и подлости, а известность получил в основном благодаря этой легковесной и насмешливой комедии.

– Подходите, подходите, господин комедиант, – пригласил его император. – Осмотритесь хорошенько.

У Риттера было очень несчастное лицо, когда он запрыгивал обратно в седло. Я знал, что его задело слово «комедиант», хотя Светлейший Государь, по всей вероятности, использовал этот оборот, чтобы проявить сердечность.

– Мне больше всего понравилось, когда они охаживали друг друга сковородками в капусте. – Император повернулся в сторону Хайнца, и тот просиял в улыбке. Я подозревал, что эта улыбка дорого ему стоила.

– Покорнейше благодарю Ваше Императорское Величество, – ответил он.

– Однако сейчас время для чего-то большего, Риттер. Подумай об этом. Я сам, наверное, посвятил бы себя искусству, если бы не неблагодарные государственные обязанности. Например, – он замахал пальцем и посмотрел в сторону солнца, затянутого розовыми полосами облаков, словно искал там вдохновения, – она красива и молода, он смел и благороден. Они любят друг друга, но происходят из ненавидящих друг друга семей, которые скорее убьют их, чем согласятся на брак. – Он выдохнул воздух через рот. – Хорошо, правда?

– Гениально, Ваше Величество, – воодушевился Риттер, который был не только поэтом и драматургом, но и актёром.

–Ну! – Довольно подытожил император. – Так что подумайте над этим.

– Позволено ли мне будет посвятить это произведение Светлейшему Государю?

– После изучения его содержания в канцелярии и выдачи соответствующего заключения, – отозвался барон, не дожидаясь ответа правителя.

– О, именно так, господин Таубер, – согласился император. – Так что пишите, пишите, талант нельзя разбазаривать! Как там это было в евангелиях, Маддердин?

– Всякому, кто ценит таланты, дастся и приумножится. У того же, кто талантов не уважает, отнимется и то, что имеет, – ответил я, позволяя себе некоторое упрощение слов Писания.

– Очень мудро. Очень хорошо. Мы будем за вами внимательно присматривать. – Он снова посмотрел в сторону Риттера.

В это время примчался гонец с донесением о передвижениях войск, так что Светлейший Государь забыл о нашем присутствии и ввязался в оживлённую дискуссию с приближёнными.

– Видите? – Прошептал я Хайнцу. – Это сократит ваш путь к должности императорского драматурга.

– Ага, – я услышал в его голосе печальную ноту. Туман медленно отступал, и я увидел очертания холмов, под которыми собрались отряды палатина.

– Смотрите, господа, голытьба не может даже использовать преимущества позиции, – засмеялся барон Таубер. – Вместо того чтобы расположиться на холмах, они встали под холмами. Когда мы пойдём в атаку, им будет некуда бежать.

Император медленно улыбнулся, но ничего не сказал. Я тем временем смотрел на ровные четырёхугольники пехоты Палатината, вооружённой копьями и прямоугольными щитами. Они стояли дисциплинированно, сохраняя идеальные интервалы. Это был не сброд, как этого ожидал барон. Это были подготовленные горожане, знающие друг друга и своих командиров.

– Ваше Величество! – Со стороны рыцарских хоругвей прискакал запыхавшийся гонец. Его конь взрыл копытами землю и затанцевал. Солдат резко дёрнул поводья. – Они не хотят ждать!

Лицо императора исказилось от гнева.

– Ждать приказа! – Крикнул он, оборачиваясь назад.

Я повернулся, следуя за его взглядом. Нашей пехоты не было даже видно на горизонте. Впрочем, неудивительно, так как арбалетчики, несущие тяжёлое оружие, двигались намного медленнее не только конницы, но и обычных пехотинцев.