– Они не имеют права!

Я налил себе полный кубок, потом попотчевал и моего гостя.

– Вы уж простите... – извинился я за неучтивое поведение.

– Не имеют права, не имеют права, – повторил он. – На столе у палача ты, конечно, изложишь им свою точку зрения на вопросы законодательства.

– Очень смешно.

– Ты должен защищаться, – сказал он. – Есть люди, которые тебе помогут, но не здесь и не сейчас. Возвращайся в Хез.

– Вы отдаёте себе отчёт, господин, что побег может быть сочтён признанием вины? Светлейший Государь прямо запретил мне покидать крепость. И объясните, будьте любезны, почему влиятельный вельможа заботится о жизни и здоровье инквизитора? Ибо я не верю в угрызения совести после Шенгена.

– Ну и правильно, – согласился он. – Я слышал о тебе раньше, Маддердин, и я слышал, что ты друг друзей. У некоторых из вас, инквизиторов, есть правила и законы, которые вы строго соблюдаете. Как вы думаете, хотим ли мы заменить домашних собак стаей бешеных волков?

– Я не до конца приручён, – проворчал я.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Ты знаешь, что не было никакого колдовства, а были лишь допущены обычные идиотские ошибки, которые могут возникнуть, и возникают, на любой войне. Я не хочу, чтобы моих людей допрашивали, я не хочу, чтобы им внушали, что они видели демонов и были одержимы чёрной магией. Я не хочу, наконец, чтобы их начали жечь. Бог наказал нас за чрезмерную уверенность в себе. Вот и всё...

– Трудно не согласиться с вашей милостью. Могу ли я спросить вашу милость: вы принимали участие в атаке?

Он покивал головой.

– А что мне оставалось делать? – Спросил он с отчётливой яростью в голосе, но эта ярость не была направлена против меня. – Остаться в тылу, чтобы меня потом называли трусом или заячьей шкуркой? Ты никогда не был в атаке, Маддердин. Ржание лошадей, крики, хлопанье знамён. Достаточно, чтобы один, двое, трое вырвались вперёд... Остальные идут за ними. – Он закрыл глаза, будто вспоминая, что происходило во время боя.

– Так вы не верите в колдовство, господин?

– Конечно, верю. – Он размашисто перекрестился. – Как можно не верить? Но я не собираюсь искать колдовство там, где торжествует человеческая неосмотрительность.

От меня не укрылось, что Каппенбург, несмотря на ужасающий внешний вид оборотня-людоеда, был человеком, наделённым куда более гибким умом, чем может показаться на первый взгляд.

– Они не могут вот так просто взять на допрос инквизитора. – Я вернулся к предыдущей мысли, ибо именно в этой теме я был кровно заинтересован. – Особенно когда сами инквизиторами не являются. Спасибо вам за заботу, господин, но не думаю, чтобы сейчас мне что-то грозило.

– Маддердин, ты идиот! – На этот раз он ткнул меня в грудь вытянутым пальцем. Он был силён, надо признать, поскольку я с трудом подавил гримасу боли. – Они сначала соберут свидетельства, потом найдут им объяснения. Ты не видишь, что всё рушится? Принципы, порядок, правила... Это война, человече! А указами, законами и параграфами можешь теперь жопу подтереть!

– Без закона мы лишь свора грызущих друг друга хищников, – процитировал я фразу, которую некогда услышал.

– Очень верное наблюдение! – Я даже не почувствовал в его голосе иронии. – Налей-ка своей кислятины. – Он посмотрел в сторону кувшина, потом опять обратил взгляд на меня. – Так что хищники сожрут тебя, Маддердин, а потом, возможно, скажут: «Гвозди и тернии! Мы совершили процедурную ошибку». По крайней мере, получишь посмертное удовлетворение.

– Чего вы вообще от меня хотите? – Спросил я усталым тоном. – Вы хотите мне сказать, что я по шею в дерьме? Сам об этом знаю. Вы хотите сказать, как из этого дерьма вылезти? Тогда внимательно вас слушаю...

– А где ваш приятель комедиант? – Каппенбург сменил тему.

– Определённо, пьёт или портит девок… Как всегда.

Он ударил меня по щеке. Сильно. Так быстро и неожиданно, что я не успел заслониться. В первом порыве я хотел прыгнуть на него и научить, что никто не бьёт инквизиторов безнаказанно, но холодная кровь взяла верх.

– Если захотите ткнуть меня кинжалом, то не стесняйтесь, господин, – попросил я сварливо.

Он рассмеялся, обнажая белые и ровные лопаты зубов.

– Это для того, чтобы ты очнулся, Маддердин. Твой друг не пьёт и не трахает девок, а только выкладывает твои вины перед отцом Вероной. Твои, – повторил он, чтобы у меня случайно не возникло впечатление, что он оговорился.

– Это... разумно, – ответил я, понимая тот факт, что дворянин может оказаться прав.

– Ра-зум-но… – Посмаковал он высказанное мною слово. – Да-а, именно так…

– Хорошо, господин Каппенбург. Вы пришли сюда, пооскорбляли меня и побили. – Дворянин заржал при последнем слове. – Давайте играть с открытыми картами: почему Светлейший Государь это допускает? Как думаете?

– А что, он должен любить вашего епископа? Хокенстауфы всегда хотели держать всё в своих руках. Вы спорите с папством, он будет вас мирить. Вообрази себе хотя бы, как сильно обвинение капитана епископской гвардии в ереси и колдовстве подорвёт престиж Официума. Светлейший Государь не даст никому выиграть, но тобой, вероятно, пожертвуют...