Я покивал головой, ибо мои подозрения двигались схожим путём.

– Видите... – сказал он после минутного размышления. – Писание гласит: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Но их не интересует истина. Так я теперь должен верить в магию и колдовство? Ждать, пока они решат обвинить моих солдат, придворных, а затем и меня самого, из-за того что эти обвинения послужат им для продолжения игры?

– Вы пришли не только от своего имени, не так ли? – Мне не нужно было дожидаться ответа. – Что я могу, господин Каппенбург? Что я могу? – спросил я и сам понял, насколько жалко звучит этот вопрос.

– Вы предсказуемы, Маддердин. Вы руководствуетесь законами и правилами. Вы создаёте порядок, каким бы он не был, но порядок. А я боюсь, что ваши оппоненты алчут лишь хаоса.

– Повторю вопрос: что я могу, господин Каппенбург? – Он склонился ко мне. Наши лица оказались теперь так близко, что я, если бы захотел, мог бы схватить его зубами за бакенбарды.

– Напиши письмо. Пусть епископ пришлёт инквизиторов. Это твоя единственная надежда.

– Прошу его всё это время, – ответил я. – Ничего из этого не выйдет.

Несмотря на весь драматизм ситуации, меня забавлял тот факт, что благороднорождённый господин считает приезд инквизиторов спасением от проблем. Только я знал, что Его Преосвященство не вмешается в эту авантюру. Хотя, учитывая слова Каппенбурга, определённо должен бы. Я должен был помочь себе сам. Как всегда.

– Забудьте о епископе, – сказал я. – Подумайте лучше, что мы, здесь и сейчас, можем предпринять?

Он застучал пальцами по крышке сундука. Забавно, только сейчас я заметил, что у него даже пальцы волосатые. Если бы он родился в крестьянской семье, либо родители выбросили бы его в лес, либо соседи забили кольями. Однако были какие-то преимущества в благородном происхождении...

Я вдруг подумал, что есть ведь кое-кто, кто может мне помочь. Эния, любовница императора, служащая Внутреннему Кругу Инквизиториума. Конечно, было много способов известить кого надо о проблемах, которые возникли в Хабихтбурге. Обращение к мощи Круга не входило в число безопасных задач, но я бы скорее предпочёл сделать это, чем играть против легата и его брата. Только, к сожалению, у меня не было возможности добраться до прекрасной убийцы, и, кроме того, в сложившейся ситуации такая попытка могла навредить как ей, так и мне.

– Анна, княжна из Трапезунда, вы знаете её, не так ли? – Спросил я.

– Кто не знает любовницу императора? Ба, многие хотели бы узнать её поближе...

– Передайте ей сообщение, – попросил я. – Пусть соизволит со мной встретиться...

– А что это даст? Если ты думаешь, что…

– Только передайте сообщение, – повторил я с нажимом в голосе. – Больше ничего.

Он покачал головой и встал с сундука.

– Если ты хочешь именно этого. – Он ещё раз повернулся ко мне с порога.

– Когда я смотрю на всё это, – он покачал головой жестом, который показался мне беспомощным, – на Империю словно пал злой рок... Тьфу, тьфу, к лешему! – Он сплюнул через плечо.

Потом он вышел, не потрудившись даже кивнуть мне головой на прощание.

Злой рок? Я не хотел даже думать об этом. Теперь интересно было одно: справедливо ли Каппенбург подозревал Риттера? Я думал, что, скорее всего, справедливо, ибо вера в человеческую преданность и храбрость была в моём случае не особенно развита. Особенно когда речь шла о человеке вроде Хайнца Риттера. Я доверял ему достаточно, чтобы знать, что он не предаст меня по своей воле, но я не поставил бы и ломаного гроша, что он не даст нужных показаний как только его к этому принудят. Что, впрочем, очень правильно. Для чего было бессмысленно страдать, если с помощью палача следователи и так вытянули бы из него всё, что только захотели? Если обвинения Каппенбурга были справедливы, то, скорее всего, Риттер не вернётся ни сегодня, ни на следующую ночь в нашу комнатку. Хотя... с другой стороны, легат и его брат могли поступить совершенно иначе. Хайнц вернётся ко мне и честно признается, что его допрашивали. Признается именно для того, чтобы не вызывать подозрений, потому что, в конце концов, в замке уже допросили десятки людей, и в самом факте допроса не было ничего удивительного. Тем более ничего удивительного не было в допросе человека, который, во-первых, наблюдал за атакой с императорского холма, а во-вторых, как художник, был одарён чувством наблюдательности куда выше среднего.

Мне было интересно, сколько времени отделяет меня от ареста. С равной вероятностью это мог быть день, неделя или несколько недель. Всё зависело от того, насколько полны решимости братья Верона и сколь сильной поддержкой они располагают. Конечно, человек добродушный и верящий в светлые стороны человеческой природы понадеялся бы, что Светлейший Государь не забыл, что я оказал ему услугу, помогая спасти его жизнь. К счастью, я не был ни добродушным, ни верящим в светлые стороны человеческой природы. И этот здоровый подход к миру и ближним мог только уберечь меня от разочарований. Потому что рано или поздно нас предаст каждый, и единственное, чего мы можем достичь, - это отсрочить измену либо её предотвратить. К сожалению, в данном конкретном случае я мог лишь ждать, когда главные игроки переместят на шахматных полях пешку с вырезанным на ней именем бедного Мордимера.

Риттер вернулся только ночью. Навеселе, но не пьяный.

– Меня допрашивали, вы представляете? – Крикнул он с порога.

Значит, всё так и есть, подумал я.

– И что тут особенного, – буркнул я.

– Но что я там знаю… – Он повалился на лежанку рядом со мной. – Выпьем ещё?

– Почему нет, Хайнц? Рассказывайте.

– Что там рассказывать? – Он мощно глотнул из фляжки, потом подал её мне. Он говорил, как мне, по крайней мере, показалось, неестественно громко. – Туман видели? Крылья демонов видели? Паутина оплетала конские копыта? И так далее, и так далее...